Через секунду я оказалась лицом к лицу с главным товарищем. Видно было, как он удивился моему появлению, но спустя мгновение взял себя в руки. Он сидел за письменным столом из красного дерева. Его огромные ботинки находились на поверхности стола. Сигара из его рта торчала в сторону. Из-под овечьей шапки торчали растрёпанные волосы, лицо было покрыто грубой щетиной. Одет он был небрежно, на поясе висел большой нож. На столе рядом с ним лежал револьвер. Я никогда раньше не встречалась с большевиком, но его внешний вид моментально выдал его положение. - Так вы говорите, что уже приезжали в Берлин? - спросил он, и прежде, чем я успела ответить, добавил: - Когда вы обращаетесь ко мне, не говорите «ваше превосходительство», «ваша светлость» или что-нибудь в этом роде: называйте меня просто «брат» или «товарищ». Наступает царство свободы. Я ничем не лучше вас. Или, почти ничем. - Благодарю, - сказала я. - К чему эта дурацкая вежливость? - огрызнулся он. - Ни один настоящий товарищ никогда не скажет «благодарю». Так вы уже были в Берлине? - Да, - ответила я. - В середине войны я был здесь, когда дописывал «Германию изнутри». - Война! Война! - произнёс он каким-то сдавленным воплем. - Заметьте, товарищ, что я не могу сдержать слёз, когда говорю о войне. Если вы будете писать обо мне, не забудьте упомянуть, что я начал плакать, когда речь зашла о войне. К нам, немцам, относятся с таким предубеждением. Когда я думаю о том, каким бедствием война обернулась для Франции и Бельгии, на мои глаза наворачиваются слёзы. Он достал из кармана грязный красный платок и начал всхлипывать. - Подумать только, сколько английских торговых кораблей пошло ко дну! - Будьте спокойны, - сказала я. - Будут выплачены компенсации. - Я искренне, искренне надеюсь на это, - сказал главный большевик. В этот момент раздался громкий стук в дверь. Большевик быстренько смахнул с лица слёзы и убрал платок. - Как я сейчас выгляжу, - спросил он с озабоченным видом. - Никакого сострадания, надеюсь? Никакой слабины? - О нет, - сказала я. - Вы - сама непреклонность. - Хорошо, - ответил он. - Хорошо. Но достаточно ли я непреклонен? Он быстро пробежался руками по волосам. - Быстрее, - сказал он. - Дайте мне вон тот жевательный табак. Ну, всё. Войдите! Дверь распахнулась. Чуть покачиваясь, в комнату вошёл человек, костюм которого был похож на костюм главного большевика. У него в руках была связка бумаг. Судя по виду, он был кем-то вроде военного секретаря. - Здорóво, товарищ! - сказал он простодушно-фамильярным тоном. - Я принёс смертельные приговоры. - Приговоры! - сказал большевик. - Вождям недавней революции? Отлично! Увесистая папка. Сейчас всё подпишу. И он начал быстро, один за другим, подписывать приговоры. - Товарищ, - развязным тоном сказал секретарь. - Да вы не жуёте табак! - Жую, жую, - сказал главный большевик. - По крайней мере, как раз собирался. Он откусил большой кусок жевательного табака с выражением, в котором мне показалось нескрываемое отвращение, и с яростью принялся жевать.