В следующий момент я оказался лицом к лицу с предводителем большевиков. Увидев на меня, он испугался, но моментально взял себя в руки. Он сидел, положив свои огромные сапоги на стол из красного дерева и держа в уголке рта сигару. Из-под ушанки выбивались нечесаные пряди волос, лицо покрыто колючей щетиной. Одежда была неопрятной, а за поясом сверкал большой кинжал. На столе перед ним красовался револьвер. Я никогда раньше не встречал большевиков, но с первого взгляда догадался, что это именно он. "Говоришь, бывал уже в Берлине?" - спросил он и сразу добавил, не позволив мне ответить: - "Только не обращайся ко мне "Ваше сиятельство", "Ваша светлость" или еще как в этом роде, называй меня просто "брат" или "товарищ". Это эра свободы, и ты почти ничем не отличаешься от меня". "Благодарю." "Черт! Отбрось эту свою учтивость!" - огрызнулся он. - "Ни один нормальный товарищ не скажет "благодарю". Итак, ты уже бывал в Берлине?" "Да," - ответил я. - "С середины войны я описывал то, что происходит в Германии, изнутри". "Война, война!", - то ли запричитал, то ли застенал он, - "Учти, товарищ, я рыдаю, когда говорю о ней. Если будешь писать обо мне, обязательно укажи, что я плакал, когда упомянули войну. Нас, немцев, так недооценивают. Когда я думаю об опустошении Франции и Бельгии, я рыдаю". Он достал из кармана засаленный красный носовой платок и начал всхлипывать. - "Как только вспомню о потере всех этих английских торговых судов!" "О, не беспокойтесь, все будет компенсировано," - сказал я. "Надеюсь, надеюсь," - пробормотал предводитель большевиков. В этот момент в дверь громко постучали. Большевик торопливо утер слезы на лице и отложил платок. "Как я выгляжу?» - озабоченно спросил он. – "Надеюсь, не слишком человечным? Не слишком мягким?" "О, нет", - ответил я, - "довольно грубым". "Хорошо. Хорошо, но ДОСТАТОЧНО ли я груб?" – осведомился он. Он быстро взлохматил себе в волосы. Затем сказал: "Быстро! Передай мне кусок жевательного табака. Так. Входите!" Дверь распахнулась. Человек, одетый почти как предводитель, ввалился в комнату, в руках у него была кипа бумаг. Кажется, это был военный помощник или кто-то в этом роде. Он фамильярно сообщил: "А! Товарищ! Вот смертные приговоры!" "Смертные приговоры!", - отозвался большевик, - "Главарям последней революции? Отлично! И такая толстенная пачка! Минутку, я их подпишу". Он начал быстро один за другим подписывать приговоры. Помощник грубо заявил: "Товарищ, ты же не жуешь табак!" "Нет, жую, жую," - ответил командир, - "во всяком случае, я собирался это сделать". С явным отвращением он откусил большой кусок от брикета прессованного табака и начал ожесточенно его пережевывать.