В следующее мгновение я оказался лицом к лицу с главой большевиков. Увидев меня, он вздрогнул от неожиданности, но тотчас же взял себя в руки. Он сидел положив большие сапоги на стол из красного дерева; из угла рта торчала сигара. Волосы под фуражкой из бараньей кожи были всклокочены, а щетина выглядела неаккуратной, как и его одежда. У пояса болтался большой нож, рядом на столе лежал револьвер. Раньше я никогда не видел большевиков, но сразу понял, что это один из них. - Вы говорите, что вам доводилось бывать в Берлине? - спросил он и, прежде чем я смог ответить, добавил: - Никогда не называйте меня "превосходительство" или "светлость" или как-нибудь так, зовите меня просто "брат" или "товарищ". Наступила эпоха свободы. Вы все равно что я, ну или вроде того. - Спасибо, - ответил я. - Да не будьте так вежливы, черт возьми, - проворчал он. - Хороший товарищ никогда не скажет "спасибо". Значит, вы были здесь в Берлине раньше? - Да, я был здесь и описывал Германию изнутри, когда была середина войны. - Война, война! - пробормотал он, словно причитая или скуля. - Заметьте, товарищ, что я рыдаю, когда говорю о ней. Если будете что-нибудь писать про меня, обязательно скажите, что я лил слезы при мысли о войне. О нас, немцах, так неверно судят. Когда думаю об опустошении во Франции и Бельгии, я рыдаю. Он вытащил из кармана красный засаленный платок и принялся всхлипывать: - Только подумайте, потеряны все эти торговые суда Англии! - Прошу вас, не беспокойтесь, - сказал я, - за все будет заплачено. - О, я надеюсь на это, я надеюсь, - ответил глава большевиков. Но в это время в дверь громко постучали. Большевик поспешно утер слезы и убрал платок. - Как я выгляжу? - спросил он с волнением. - Надеюсь, не мягко, не мягкотело? - Да нет же, вполне сурово. - Хорошо. Это хорошо. Но достаточно сурово? Он быстро провел рукой по волосам. - Быстрее, дайте мне тот кусок табака. Так. Входите! Дверь распахнулась. Небрежной походкой в комнату вошел человек, очень похожий на своего командира. В руках у него была кипа бумаг, а сам он напоминал военного секретаря. - А, товарищ! - сказал он с непринужденной фамильярностью, - это вот смертные приговоры. - Смертные приговоры! - воскликнул командир. - Лидерам Последней революции? Превосходно! И большая кипа! Сейчас подпишу. Один за другим, он начал быстро подписывать приговоры. - Товарищ, - сказал секретарь угрюмо, - ты не жуешь табак. - Да-да-да, да-да-да… То есть, сейчас. Он откусил огромный кусок от своей плитки (как мне показалось, с явным отвращением) и принялся яростно жевать.