Секундой позже я стоял лицом к лицу с предводителем большевиков. Увидев меня, он вздрогнул от испуга, но сразу же взял себя в руки. Он сидел за столом из красного дерева, взвалив на него свои ноги в огромных ботинках, с сигарой во рту, торчащей куда-то в сторону. Из-под папахи выглядывали лохматые космы, а лицо заросло колючей щетиной. Одет он был неряшливо, на поясе носил здоровенный кинжал. А рядом с ним на столе лежал револьвер. Никогда прежде я не встречал большевиков, но увидев предводителя, с первого взгляда понял, что это он и есть. — Говоришь, ты и раньше бывал в Берлине? — спросил он и, прежде чем я успел вставить слово, добавил: — Только не надо называть меня «превосходительством», «сиятельством» или еще чем-нибудь в этом духе. Зови меня просто: «брат» или «товарищ». У нас теперь свобода. Так что мы с тобой равны, ну или почти равны. — Спасибо, — сказал я. — К черту вежливости! — тут же рявкнул он. — Настоящий товарищ никогда не говорит «спасибо». Так ты уже бывал в Берлине? — Да, — ответил я, — я приезжал сюда в самом разгаре войны, чтобы описывать Германию изнутри. — Война-война! — застонал он. — Заметь, товарищ, что от разговоров о войне у меня наворачиваются слезы. Будешь писать обо мне, непременно напиши, что я рыдал при всяком упоминании о войне. Мы, немцы, совсем не такие, какими нас считают. Когда я думаю о разорении Франции и Бельгии, я плачу. Он вытащил из кармана засаленный красный платок и принялся всхлипывать. — Только подумать о торговых судах англичан, какие потери! — Ну, об этом волноваться не стоит, — сказал я, — им за это будет уплачено. — Ох, надеюсь, очень надеюсь на это, — причитал предводитель большевиков. Неожиданно раздался громкий стук в дверь. Большевик наскоро вытер слезы и спрятал платок. — Как я выгляжу? — спросил он с чрезвычайным беспокойством. — Не человечно, нет? Не слишком мягко? — Что вы, напротив, — ответил я. — весьма жестко. — Хорошо, — сказал он. — хорошо. Но ДОСТАТОЧНО жестко? Он наспех причесался пятерней. — А ну-ка, - шепнул он мне, — быстро подай мне вон тот табак. Так-то лучше. Входите! Дверь распахнулась. Человек, одетый примерно так же, как и предводитель, вальяжной походкой зашел в кабинет. В руках он нес кипу каких-то бумаг, и был, как мне показалось, чем-то вроде военного секретаря. — А! Товарищ! — воскликнул он с непринужденной фамильярностью. — Я принес смертные приговоры! — Приговоры! — оживился большевик. — На вожаков прошлой Революции? Отлично! И целая стопка! Подожди, я подпишу их сейчас же. Он начал быстро подписывать приговор за приговором. — Товарищ, — сердито воскликнул секретарь, — вы не жуете табак! — Я жую, жую, — торопливо отозвался предводитель, — ну, или как раз собирался. Он откусил огромный кусок от плитки табака с явным, как мне показалось, отвращением, и принялся остервенело жевать.