Через мгновение я уже стоял лицом к лицу с командиром большевиков. Он вздрогнул, взглянув на меня, но тут же взял себя в руки. Это был неопрятно одетый человек с взъерошенными волосами, торчавшими из-под овчинной фуражки, и многодневной щетиной на лице. Командир сидел, взгромоздив ноги в огромных ботинках на стол из красного дерева, с сигарой во рту. На поясе у него виднелся большой нож, револьвер же лежал рядом на столе. Никогда прежде мне не доводилось встречать большевиков, но я сразу же понял, что он, должно быть, один из них. «Вы говорите, что однажды бывали здесь, в Берлине? - задал он мне вопрос, и, не дав ответить, тут же добавил. - Не называйте меня «Ваше превосходительство» или «Ваша светлость», или еще как-нибудь в этом же духе. Зовите меня просто коллегой или товарищем. Настала эпоха равноправия. Вы ничем не хуже меня, ну, практически». «Благодарю», - ответил я с признательностью. «И оставьте свою чертову вежливость, - сердито проворчал командир. - Запомните, ни один уважающий себя камрад никогда не изъявляет благодарности. Так значит, Вы бывали в Берлине прежде?» «Да, - согласился я, - мне довелось описывать внутреннее положение вещей Германии в самый разгар войны» «Ох уж эта война! - жалобно проскулил командир. - Обратите внимание, товарищ, что я готов разрыдаться при одном лишь упоминании о ней. И, если Вам доведется что-нибудь написать обо мне, непременно подчеркните, что я плакал, когда речь зашла о войне. Нас, немцев, сильно недооценивают. Например, когда я думаю о разрушении Франции и Бельгии, на глаза у меня наворачиваются слезы». Он вытащил из кармана засаленный красный носовой платок и разрыдался: «Только представьте себе все те потери, что понесли английские суда!» «Ох, не стоит так переживать по этому поводу, - успокаивал я командира, - всем им вскоре будет выплачена компенсация». «Ой, я надеюсь, действительно надеюсь», - отозвался глава большевиков. В этот самый момент вдруг раздался громкий стук в дверь. Большевик торопливо вытер лицо от слез и убрал носовой платок. «Как я выгляжу? - тревожно спросил он. - Надеюсь не слишком добродушным и человечным?» «О, нет, напротив, довольно жестким», - заверил я командира. «Это хорошо, хорошо. Но достаточно ли я жёсток?», - взволнованно спросил большевик. Он наскоро пригладил рукой волосы на голове: «Быстрее, подай мне горстку жевательного табака. Ну-ка. Войдите!» В комнату с важным видом вошел мужчина в костюме, похожем на командирский. В руках у него была стопка бумаг, и он походил на кого-то вроде начальника военного секретариата. «Ха! Камрад! - ликующе обратился вошедший к командиру с легкой фамильярностью. - У меня в руках приказы об исполнении смертных приговоров!» «Смертные приговоры! - восторженно воскликнул Большевик. - Для лидеров недавнишней революции? Превосходно! И посмотрите-ка, какая внушительная стопка! Погодите минутку, пока я их подпишу». Командир поспешно начал подписывать приговоры один за другим. «Камрад, - сердито воскликнул секретарь, - Вы не жуете табак!» «Как же не жую?! – недоумевал командир. - Я как раз собирался начать». Он откусил огромный кусок прессованного табака, отчего показался мне еще отвратительней, и стал яростно жевать.