И в следующее мгновение я оказался лицом к лицу с главным большевиком. Увидев меня, он вздрогнул было, но тут же взял себя в руки. Он сидел, положив ноги в тяжелых башмаках на крышку стола из красного дерева, изо рта криво торчала сигара. Из-под бараньей шапки выбивались спутанные волосы, подбородок зарос колючей щетиной, одежда в беспорядке. Картину дополняли огромный нож за поясом и лежащий на столе револьвер. До сих пор я ни разу не видел большевиков, но тут сразу понял, что передо мной один из них. - Значит, ты уже бывал в Берлине? – спросил он, и, не дожидаясь моего ответа, предупредил: - Ты только не обращайся ко мне «Ваше превосходительство» или там «Сиятельность», или еще как, а зови просто «брат» или «товарищ». На дворе эра свободы. Ты ничем не хуже меня, а если и хуже, то самую малость. - Спасибо. - Нечего миндальничать! – рявкнул он. - Настоящий товарищ никогда не говорит «спасибо». Так, говоришь, бывал в Берлине? - Да, я приезжал, чтобы описать, чем живет Германия во время войны. - Война, ох уж эта война! – пробормотал он со слезой в голосе. – Ты заметь, товарищ: я даже говорить о ней не могу без рыданий. Будешь про меня писать, не забудь отметить, что я прослезился, как только речь зашла о войне. О нас, немцах, слишком плохо думают. А ведь я как вспомню о бедствиях во Франции и в Бельгии - сразу комок в горле. Он вытащил из кармана засаленный красный платок и зарыдал. - А сколько торговых судов потеряла Англия! - Ну, не стоит так расстраиваться, - ответил я, - ущерб будет полностью возмещен. - Ох, я на это так надеюсь, так надеюсь… И тут в дверь громко постучали. Большевик торопливо вытер слезы и спрятал платок. - Как я выгляжу? – с беспокойством спросил он. – Надеюсь, не слишком человечно? Незаметно, что я раскис? - Нет, что вы, - уверил я его, - вид у вас очень суровый. - Хорошо, хорошо. Но достаточно ли он суровый, вот в чем вопрос, - он торопливо взъерошил себе волосы и кивнул на брикет жевательного табака: - Живо, подай-ка сюда жвачку. Вот так. Ну, заходи! Дверь распахнулась, и в комнату ввалился человек, одетый примерно так же, как и главный большевик, с кипой бумаг в руках. Видимо, он здесь был за военного секретаря. - Салют, товарищ! – небрежно бросил вновь прибывший. – Я тут смертные приговоры принес! - Смертные приговоры! – повторил главный большевик. – Вождям прошлой революции? Отлично! Да я гляжу, их у тебя целая куча! Погоди, сейчас все подпишу. И он начал быстро, один за другим подписывать приговоры. - Что-то ты, товарищ, табак не жуешь! – вдруг подозрительно заметил секретарь. - Как это не жую, жую, - возразил главный, - то есть, как раз собирался. Он откусил огромный кусок табака – как мне показалось, с явным отвращением, - и принялся яростно его жевать.