В следующую секунду я оказался перед командиром большевиков. Увидев меня, он вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Он сидел за столом красного дерева, водрузив на него огромные сапоги; изо рта торчала сигара, нечесаные волосы выбивались из-под овчинной шапки, а растительность на лице была неухожена и обильна. Одет он был неопрятно, за ремнем пристроился большущий нож, а на столе лежал револьвер. Большевиков я прежде не встречал, но сразу понял – передо мной один из них. – Ты уже бывал в Берлине? – спросил он и, прежде чем я успел ответить, добавил. – Называй меня просто «брат» или «товарищ», забудь все эти «превосходительства» и «светлости». Наступила эпоха свободы, ты ничем не отличаешься от меня... Ну или почти ничем. – Благодарю, - отозвался я. – К черту вежливость! – огрызнулся командир. – Товарищи никогда не говорят таких слов! Так ты был в Берлине прежде? – Да, - ответил я, - писал о Германии в середине войны. – Ах, война, война! – раздалось что-то вроде стенаний или подвывания. – Видишь, я плачу. Если будешь писать про меня, обязательно скажи, что я рыдал, когда мы говорили о войне. К нам, немцам, все так несправедливы! Не могу без слез думать о разрушениях во Франции и Бельгии. Он вытащил из кармана красный засаленный платок и принялся всхлипывать. – А все эти потопленные английские торговые суда! – Не стоит так переживать, - заметил я. – За все будет заплачено. – Ах, я надеюсь на это, и правда надеюсь – сказал командир большевиков. В этот момент раздался громкий стук в дверь. Большевик спешно вытер слезы и убрал платок. – Как я выгляжу? - с тревогой спросил он. – Надеюсь, не слишком человечным или мягким? – Нет, нет, - заверил я. – Вполне твердым. – Отлично, - последовал ответ. – Прекрасно. Но выгляжу ли я ДОСТАТОЧНО твердым? Он быстро встрепал волосы руками. – Скорей, - сказал он. – Передай мне вон тот кусок жевательного табака. Теперь можно. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату ввалился мужчина, одетый практически так же, как и его командир. В руках он держал кипу бумажек и, похоже, исполнял обязанности военного секретаря. – Эй, товарищ! – воскликнул он с некоторым оттенком фамильярности. – Вот смертные приговоры! – Смертные приговоры! – откликнулся большевик. – Для вождей последней революции? Превосходно! Да еще так много! Подпишу сей момент! Он принялся быстро, один за другим, подписывать приговоры. – Товарищ! – сердито проворчал секретарь. – Ты забыл про табак! – Нет, нет, - отозвался командир. – Я помню. Как раз собирался пожевать. Он откусил здоровый кусок табака и, как мне показалось, с явным отвращением, принялся яростно его жевать.