Ещё мгновение – и я стоял перед главным товарищем-большевиком. Он дёрнулся было, увидев меня, но моментально овладел собой. Главный сидел за письменным столом красного дерева, взгромоздив на него огромные сапоги; из уголка рта у него косо свисала сигара. Одежда на нём была неопрятной, волосы под бараньей шапкой нечёсаны, лицо покрыто неровной щетиной. Большой нож висел на ремне, а на столе перед ним лежал револьвер. Я с первого взгляда понял, что это большевик, хотя никогда их не видел. – Говоришь, уже бывал в Берлине? – спросил он. И прежде, чем я успел произнести хоть слово, добавил: – При разговоре не обращайся ко мне «ваше превосходительство» или «ваша светлость», или ещё как-нибудь в этом духе; зови меня просто – «брат» или «товарищ». Это эпоха свободы. Ты такой же, как я, или почти такой же. – Благодарю, – ответил я. – Не будь так ужасно вежлив, – проворчал он. – Ни один порядочный товарищ не скажет «благодарю». Так, говоришь, ты уже бывал здесь, в Берлине? – Да, – подтвердил я, – я бывал здесь, описывал Германию во время войны, с места действий. – Война, война! – плачущим голосом прохныкал большевик. – Заметь, товарищ, я рыдаю, говоря о ней. Если будешь писать обо мне, не забудь сказать, что я заплакал, кок только речь зашла о войне. Мы, немцы, были так неправы! Я не могу сдержать слёз при мысли о разорённых Франции и Бельгии. Он вытащил из кармана грязный носовой платок красного цвета и начал всхлипывать. – Подумать только, сколько английских торговых кораблей было потеряно! – О, не стоит беспокоиться, – возразил я, – за всё будет заплачено. – О, надеюсь, я так надеюсь на это! Но в этот момент в дверь громко постучали. Большевик торопливо вытер слёзы и убрал носовой платок. – Как я выгляжу? – обеспокоенно спросил он. – Я надеюсь, не человечным? Не добрым? – Нет-нет, – заверил я, – совсем не добрым, скорее жестоким. – Хорошо, это хорошо. Но жесток ли я как следует? – Быстро, – торопливо взъерошивая волосы, скомандовал он, – передай мне вон тот кусок жевательного табака. Ну, ладно. Войдите! Дверь распахнулась. В кабинет важно прошествовал мужчина, вырядившийся почти так же, как и вождь. В руках он держал стопку бумаг, и, судя по виду, был начальником секретариата. – Ха, товарищ! – небрежно поприветствовал он. – Вот – смертные приговоры! – Смертные приговоры! – воскликнул большевик. – Вождей последней революции? Превосходно! И какая пачка! Минуточку, сейчас подпишу. – Товарищ, – проворчал пришедший, – ты не жуёшь табак! – Как же, жую, жую, – засуетился вождь, – во всяком случае, как раз собирался. Он откусил от плитки огромный кусок (как мне показалось, с явным отвращением) и начал яростно жевать.