И вот я уже стоял перед лидером большевиков. Взглянув на меня, он вдруг вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Он сидел, сложив ноги в огромных ботинках на стол из красного дерева и непринужденно держа сигару в уголке рта. Его косматые волосы выбивались из-под папахи, а по щетине было видно, что брился он довольно давно. Вид у него был неряшливый, за поясом заткнут большой нож. Рядом на столе лежал револьвер. Раньше я никогда не видел большевиков, но сейчас сразу понял, что это именно он. - Вы говорите, что уже бывали в Берлине? – спросил он и добавил, прежде чем я успел ответить. – Не называйте меня «Ваше превосходительство» или «Ваша светлость», ну или как-нибудь ещё в этом роде, лучше просто – «брат» или «товарищ». Наступило время равноправия. Теперь все равны, ну или почти равны. - Благодарю Вас, - ответил я. - Не надо этих буржуазных замашек, - проворчал он. – Ни один уважающий себя товарищ не говорит «Благодарю Вас». Так Вы были раньше в Берлине? - Да, - ответил я. – Я был здесь во время войны. Хотел описать Германию изнутри. - Война! Война! – пробурчал он, а в его голосе слышались жалобные нотки. – Видишь, товарищ, я плачу, когда говорю о ней. Если будешь упоминать обо мне, не забудь написать, что я рыдал, когда речь шла о войне. О нас, немцах, сложилось ошибочное представление. А ведь когда я вспоминаю о разорённых Франции и Бельгии, у меня на глазах наворачиваются слёзы. Он вытащил красный грязноватый платок из кармана и начал рыдать навзрыд: - Только подумать, сколько торговых кораблей потеряла Англия! - О, зря Вы так, - сказал я, - всё покроет страховка. - Я надеюсь. Мне бы очень хотелось, чтобы это было так, - ответил он. Но тут кто-то громко постучался в дверь. Большевик поспешил вытереть слёзы и убрал носовой платок обратно в карман. - Как я выгляжу? – тревожным голосом спросил он. – Надеюсь, не слишком сентиментально? Не видно, что я дал слабину? - Вовсе нет, - отозвался я, - в Вас виден стержень. - Хорошо, - ответил он. - Это хорошо. Но этот стержень твёрдый? Резким движением он провёл пальцами по волосам. - Быстро, - попросил он, - передайте-ка вон тот жевательный табак. Ну же. Входите! Дверь распахнулась. Человек, одетый почти так же, как и сам лидер большевиков, с важным видом вошёл в комнату. В руках у него была стопка бумаг: по всей видимости, он был кем-то вроде военного министра. - Товарищ! – воскликнул он немного фамильярно. – Вот распоряжения о смертных приговорах! - О смертных приговорах! – повторил лидер большевиков. – Вождей последней революции? Превосходно! Приличная стопка! Я мигом их подпишу. Он быстро принялся подписывать распоряжения, одно за другим. - Товарищ, - проворчал министр, - Вы же не жуёте прессованный табак! - Нет, я жую, жую… - ответил лидер большевиков, - по крайней мере, только что собирался. Он откусил большой кусок прессованного табака, как мне показалось, с явным отвращением, и начал неистово жевать.