И спустя мгновение я оказалась лицом к лицу с главным большевиком. Он взглянул на меня и внезапно вздрогнул, будто испугавшись, но тотчас же взял себя в руки. Он сидел, положив ноги на стол из красного дерева, и зажав сигарету в углу рта. Из-под овчинной шапки выбивались взлохмаченные волосы, а на подбородке проступала щетина. Большевик был одет неопрятно, а на поясе у него крепился большой нож. На столе возле него лежал револьвер. Я ни разу в жизни не видела большевика, но с первого взгляда поняла, что это, должно быть, и есть он. — Так, вы говорите, что не первый раз в Берлине? — спросил он. И не успела я раскрыть рот, как он добавил: — Не называйте меня «Ваше Превосходительство» или «Ваша Светлость» или какими-нибудь другими подобными именами. Говорите мне просто «брат» или «товарищ». Мы с вами свободные люди. Мы с вами на равных. Ну, или почти. — Спасибо, — сказала я. — Черт возьми, вы — прямо сама вежливость, — проворчал он. — Настоящий коммунист никогда не говорит «спасибо». Так, вы уже бывали в Берлине? —Да, — ответила я. — Я был здесь во время войны, писал книгу «Германия: взгляд изнутри». — Война, война, — пробормотал большевик. И в его голосе послышались то ли нотки печали, то ли некое подобие хныканья. — Видите, товарищ, у меня на глаза наворачиваются слезы, когда я говорю об этой войне. Если вы будете обо мне что-нибудь писать, не забудьте упомянуть, что беседа о войне вызывает у меня слезы. К нам, немцам, часто относятся с предубеждением. Только подумаю, в какой разрухе находится Франция и Бельгия, еле сдерживаю слезы. Из своего кармана он вытащил засаленный красный платок и начал сморкаться. — Подумать только, сколько английских торговых кораблей было потеряно! — Не беспокойтесь, — сказал я. — Все убытки компенсируют. — Надеюсь. Надеюсь, так и будет, — сказал главный большевик. И тут в дверь громко постучали. Большевик поспешно вытер слезы с лица и спрятал свой платок. — Как я выгляжу? — спросил он испуганно. — Надеюсь, я не произвожу впечатление доброго человека? Или мягкосердечного? — Совсем нет, — сказал я, — вы достаточно суровы. — Хорошо, — ответил он. — Хорошо. Но ДОСТАТОЧНО ли я суров? Он резко пригладил волосы рукой. — Быстрей, — сказал он. — Передайте мне вон тот жевательный табак. Ну вот, хорошо. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату вошел человек, одетый почти как главный большевик. Он казался самодовольным и держал в руке пачку бумаг. По всей видимости, он был кем-то вроде военного секретаря. — А! Товарищ! — сказал он развязано. — Вот смертные приговоры! — Смертные приговоры! — сказал большевик. — Бывшим лидерам революции? Отлично! Какая большая пачка! Подождите минуту, я их подпишу. Он стал быстро подписывать смертные приговоры. Один за другим. — Товарищ, — сказал секретарь немного грубоватым тоном, — вы не жуете табак? — Жую, жую, — сказал главный большевик, — по крайней мере, собирался. Главный большевик с явным отвращением (по крайней мере, мне так показалось) откусил от своего табака и начал тщательно его пережевывать.