With the Bolsheviks in Berlin by Stephen Leacock Еще минута — и я оказался один на один с вождем большевиков. Он было вздрогнул, не ожидая увидеть меня, но тотчас же собрался с мыслями. Обут в высокие сапоги, он сидел, закинув ноги на стол из красного дерева. В углу рта торчала сигара. Из-под бараньей шапки выбивались взлохмаченные волосы, борода жесткая и заросшая. Одет неряшливо, за поясом огромный нож. Рядом на столе лежал револьвер. Я ни разу в жизни не видел большевиков, но сразу же понял, что, должно быть, он один из них. — Вы, говорите, однажды уже были здесь в Берлине? — и не успел я ответить, как он тут же добавил: — Давайте общаться без всяких там «Ваше превосходительство», «Ваша светлость», ну или что-то в этом роде — просто зовите меня «брат» или «товарищ». Это же век свободы! Мы с вами на равных, ну или почти на равных. — Благодарю! — ответил я. — К черту эту вежливость! — проворчал он сердито. Настоящий товарищ никогда не благодарит. Так значит, Вы были в Берлине ранее? — Да, я подробно описывал здесь Германию изнутри, в самый разгар войны. — Ох уж эта война! — пробормотал он, не то всхлипывая, не то сетуя. — Прошу Вас заметить, товарищ, что у меня слезы на глаза наворачиваются при одном только упоминании о ней. Когда будете писать обо мне, обязательно уточните, что я прослезился, когда говорил о войне. О нас, немцах, сложилось ошибочное мнение. Лично я всегда плачу, когда вспоминаю разгром Франции и Бельгии. Он вынул из кармана засаленный красный платок и зарыдал. — Вспомните только, какие потери понесли все те английские торговые суда! — Не стоит волноваться, — сказал я, — за все будет заплачено. — Надеюсь, я очень на это надеюсь, — ответил вождь большевиков. Вдруг кто-то громко постучал в дверь. Большевик торопливо вытер слезы и спрятал платок. — Ну как я? Надеюсь, не очень милосердно выгляжу? — поинтересовался он, заметно волнуясь. — Не очень добродушно? — Нет, что Вы!? В меру жестко, — ответил я. — Хорошо. Это хорошо. Но, все-таки, достаточно ли жестко? — переспросил он и впопыхах стал взъерошивать волосы. — Быстрее, подайте мне жевательный табак! Ну, кто там, войдите! Дверь распахнулась, и в комнату преисполненный важности и самодовольства вошел мужчина в форме, очень схожей на форму главнокомандующего. В руках целая кипа бумаг, сам же походил на военного секретаря. — Вот, товарищ, прошу, — сказал он слегка фамильярно, — приказы об исполнении смертного приговора! — Смертные приговоры! Приговоры лидеров последней революции, верно? — оживился большевик. — Отлично! Да еще такая огромная кипа! Дайте мне пару минут — и я вмиг подпишу их! И одна за другой он торопливо стал подписывать бумаги. — Товарищ, Вы не жуете табак! — сурово заметил секретарь. — Что правда, то правда, впрочем, я как раз собирался, — произнес большевик. Затем он откусил большой шмат от плитки табака с явным отвращением, как мне показалось, и с остервенением стал его жевать.