В следующее мгновение я оказался лицом к лицу с главтоварищем большевиков. Посмотрев на меня, он вздрогнул, но тотчас же взял себя в руки. Мужчина сидел, закинув ноги в больших ботинках на стол красного дерева, и курил зажатую в уголке рта сигару. Волосы космами выбивались из-под его бараньей шапки, бритва уже давненько не касалась заросшего щетиной лица, одежда была измята, а на поясе висел большой нож. В стороне от него на столе лежал револьвер. Я никогда раньше не встречал большевиков, но сразу же понял – передо мной один из них. - Говоришь, ранее уже бывал в Берлине? - задал он вопрос и добавил, прежде чем я успел ответить, - Будешь отвечать, не вздумай называть меня «превосходительство» или «светлость», или как-нибудь еще в этом духе – просто называй меня «брат» или «товарищ». Наступает эра свободы. Ты равен мне. Почти. - Спасибо, - ответил я. - Что еще за любезности, черт тебя побери! - прорычал он. – Настоящий товарищ никогда не говорит «спасибо». Ну, так ты раньше бывал в Берлине? - Да, - ответил я. – Подробно освещал жизнь Германии середины войны, изнутри так сказать. - Ах, война, война, - пробормотал он, то ли причитая, то ли подвывая. – Заметь, товарищ, что я рыдаю, когда говорю о ней. Если будешь писать обо мне, не забудь отметить, что я плакал, когда речь заходила о войне. Мнение о нас, немцах, было безнадежно испорчено. Не могу сдержать слез, когда думаю о разрухе во Франции и Бельгии. Он извлек из кармана засаленный красный носовой платок и разрыдался: - Подумать только: какие потери понес английский торговый флот! - Не стоит волноваться, - сказал я. – За всё обязательно заплатят. - Эх, надеюсь, искренне на это надеюсь, - проговорил главный большевик. Нас прервал громкий стук в дверь. Большевик спешно утер слезы и спрятал платок. - Как я выгляжу? – взволнованно спросил он. – Надеюсь, не слишком человечно? Не слишком мягкотело? - Ну что вы! – возразил я. – Довольно свирепо. - Хорошо, - прозвучало в ответ, - Очень хорошо. Ты ведь не спутал свирепо с нелепо? Он суетливо пригладил рукой волосы. - Быстро! - приказал он, - Подай мне вон тот кусочек табака. Вот так. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату раскачивающейся походкой вошел мужчина одетый почти в точности так же, как и главтов. В руках он нес кипу бумаг и своим видом напоминал военного секретаря. - Ха! Товарищ! – с беззаботной фамильярностью воскликнул вошедший. – А вот и смертные приговоры! - Смертные приговоры! – отозвался большевик. – Зачинщикам почившей революции? Превосходно! Да еще и такая солидная пачка! Момент, сейчас подпишу. Он принялся одну за другой быстро подписывать бумаги. - Товарищ, - мрачно вымолвил секретарь, - ты не жуешь табак! - Жую, еще как жую, - возразил главтов, – ну, по крайней мере как раз собирался этим заняться. Он откусил большой кусок от пластины прессованного табака, как мне показалось с очевидным отвращением, и принялся яростно его пережевывать.