И тут я, наконец, предстал перед вождем товарищей. Взглянув на меня, Большевик вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Он сидел, взгромоздив сапожищи на стол красного дерева. В угол рта загнана сигара. Из-под бараньей шапки свисают лохмы, вместо бороды – нечто неухоженное и клочкастое. Одет неряшливо, на поясе болтается огромный нож. Рядом с хозяином на столе разлегся револьвер. Кто передо мной я сразу догадался, хотя никогда прежде Большевика не встречал - так выглядеть мог только он. - Говоришь, уже бывал в Берлине как-то?- спросил он и, не дав мне раскрыть рта, тут же добавил: - Не обращайся ко мне на «вы» и «превосходительством» не зови, не надо этих буржуазных штучек, просто называй меня «брат» или «товарищ». Свобода нынче. Ты ничем не хуже меня, разве что самую малость. - Спасибо, - вставил я. - И никаких спасибо, черт возьми! – взъерепенился он в ответ. - Ни в жизнь порядочный товарищ не произнесет этого слова. Так говоришь, в Берлине бывал? -Да, когда писал в Германии репортаж с места событий в разгар войны. - Война, война! – страдальчески то ли заскулил, то ли застонал Большевик. – Видишь, я плачу. Если что, так и напишешь, стоило произнести слово «война» и полились большевистские слезы. Плохо нас, немцев, знают. Как вспомню о разрухе во Франции или Бельгии, так сразу в слезы. Тут он вытащил из кармана красный носовой платок и разрыдался, утирая слезы – к жирным пятнам на платке прибавилась парочка новых: - Весь торговый флот Англии загублен, подумать только! - Зря себя мучаете, - заметил я, - все убытки будут возмещены. - О, надеюсь, так и будет, - всхлипывал вождь. В дверь громко постучали. Большевик быстро смахнул слезы, спрятал платок и обеспокоено стал допытываться: - Как я выгляжу? Нормально? Не похож на кроткую овечку? Доброта в глаза не бросается? Надеюсь, что нет. - Конечно, нет, - подтвердил я, - в глаза бросается ваша несгибаемость. - Замечательно, - обрадовался он, - просто здорово. Несгибаемый большевик? Точно? Торопливо провел рукой по волосам и попросил передать кусок жевательного табака: - Быстрее! Ну! - и, обращаясь к двери: - Заходи! Дверь распахнулась. В комнату барственно вплыл некий товарищ с кипой бумаг под мышкой, с виду военный секретарь, одетый под вождя. Довольно фамильярно обратился к Большевику: - Глянь, товарищ! Смертные приговоры готовы! - Наконец-то! Вождям последней революции? Замечательно! Да сколько ж их! Неплохой улов. Подожди, сейчас подпишу. И начал быстро подписывать приговоры, которым, казалось, не будет конца. - Товарищ, вы не жуете табак! – недовольно буркнул секретарь. - Да жую я, жую. Ну, то есть, как раз собирался. С явным отвращением – по-моему - он отхватил порядочный кусок табака и принялся яростно двигать челюстями.