И вот я встретился лицом к лицу с главным камрадом большевиков. Взглянув на меня, он внезапно вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Он сидел с сигарой во рту, закинув ноги в огромных ботинках на стол из красного дерева. Из-под кепки из овечьей кожи торчали лохматые волосы, подбородок был покрыт щетиной. Одет он был неопрятно. На ремне висел большой нож, а на столе рядом с ним лежал револьвер. Я никогда раньше не видел большевиков, но сразу же понял, что это именно он. — Так говорите, Вы уже бывали в Берлине раньше? — спросил он, и прежде чем я успел что-то ответить, добавил. — Не обращайтесь ко мне «Ваше превосходительство» или «Ваша светлость». Ни к чему это. Зовите меня просто «брат» или «камрад». Это свободная страна. Мы с Вами практически равны. — Спасибо, — ответил я. — Да не будьте Вы так невыносимо вежливы, — проворчал он. — Ни один камрад никогда не скажет «Спасибо». Так Вы бывали раньше в Берлине? — Да, — ответил я, — я здесь уже с середины войны. Пишу дневник о Германии. — Война, война! — пробормотал он. — Заметьте, камрад, я говорю о ней со слезами. Когда будете писать обо мне, не забудьте рассказать, что я плакал при одном упоминании о войне. Мы, немцы, так сильно заблуждались. При мысли о разорении Франции и Бельгии я рыдаю. Он достал из кармана грязный, красный носовой платок и заплакал навзрыд: «Подумать только, сколько английских торговых судов было потеряно!» — Не нужно так переживать, — сказал я. — Они за все заплатят. — Надеюсь, надеюсь, — ответил глава большевиков. В этот момент раздался громкий стук в дверь. Большевик поспешно вытер слезы и спрятал носовой платок. — Как я выгляжу? — спросил он с волнением в голосе. — Надеюсь, не слишком человечным и слабым? — Нет, нет, — сказал я, — довольно сурово. — Хорошо, — ответил он. — Замечательно. Но достаточно ли я суров? Он наспех взъерошил себе волосы руками. — Быстрее, — попросил он, — передайте мне кусок жевательного табака. Вот так. Войдите! Дверь распахнулась. Человек в костюме «вождя» с самодовольным видом вошел в комнату. В руках у него была кипа бумаг. Похоже, он был кем-то вроде военного секретаря. — Камрад! — фамильярно произнес он. — Я принес смертные приговоры. — Смертные приговоры! — воскликнул большевик. — Лидеров революции? Замечательно! Да так много! Я сейчас же их все подпишу. И он начал быстро подписывать приговоры, один за другим. — Камрад, — возмутился секретарь, — Вы не жуете табак! — Конечно, жую, — заверил глава большевиков. — Как раз собирался. Он откусил огромный кусок прессованного табака, как мне показалось, с явным отвращением, и начал неистово его жевать.