В следующую секунду я оказался лицом к лицу с самым главным большевиком. При виде меня он вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Вождь развалился в кресле, положив ноги в огромных сапогах на массивную столешницу красного дерева. Изо рта у него под острым углом торчала сигара. Овчинная шапка прикрывала давно не мытые, спутанные космы, а лицо заросло колючей щетиной. Его платье явно нуждалось в чистке. На поясе у него висел большой нож, а на столе перед ним лежал револьвер. Я никогда раньше не видел большевика, но узнал его с первого взгляда. — Так говоришь, ты уже бывал в Берлине? — спросил он и добавил, прежде чем я успел ответить: — Не вздумай называть меня превосходительством, светлейшеством или еще как-нибудь в этом роде, обращайся ко мне просто «товарищ» или «брат». Мы живем в свободной стране. Ты ничем не хуже меня. Ну, или почти не хуже. — Спасибо, — скромно сказал я. — К черту вежливость! — сердито прорычал он, — настоящие товарищи никогда не говорят «спасибо». — Так ты уже приезжал в Берлин? — Да, — ответил я, — это было во время войны, я описывал Германию изнутри. — О, эта война, — он вдруг издал странный горловой звук, нечто среднее между стоном и всхлипом, — заметь, товарищ, я не могу сдержать слез, когда слышу это слово. Если ты будешь писать обо мне, не забудь: я плакал при одном упоминании о войне. Все они так глубоко заблуждаются по отношению к нам, немцам. Когда я думаю о разрушениях, которые принесла война Франции и Бельгии, я рыдаю в голос. Он достал из кармана засаленный красный платок и разразился рыданиями. — Подумай только о торговых кораблях, которые потеряла несчастная Англия! — Не стоит так убиваться, ведь за это заплатят, — попытался я его успокоить. — О, я всей душой на это надеюсь! — с чувством проговорил большевистский вождь. …………………………………………… Но в этот момент кто-то громко постучал в дверь. Большевик торопливо утер слезы и спрятал платок. — Как я выгляжу? — С тревогой в голосе спросил он. — У меня не слишком мягкий вид? — Нет-нет, очень даже твердый. — Это хорошо, — мой собеседник немного успокоился, но снова засомневался, — достаточно ли твердый? Он запустил руки в волосы, взлохматил свою немытую шевелюру и обратился ко мне: — Быстрее, подай мне вон тот кусок жевательного табаку!.. Ну, теперь можно. Заходи! Дверь распахнулась, и в комнату с важным видом вошел мужчина в почти таком же затрапезном костюме, как у вождя. В руках он держал толстую стопку бумаг. Судя по всему, это был секретарь военной канцелярии. — Эй, товарищ, — фамильярно обратился он к вождю, — я принес смертные приговоры! — А, смертные приговоры! Для вождей прошлой революции? — Главный большевик постарался всем своим видом изобразить радость. — Прекрасно! Да как много! Одну минуточку, я расправлюсь с ними в два счета, — и он начал проворно подписывать один лист за другим. — Товарищ, — вдруг укоризненно произнес секретарь, — я вижу, ты совсем не жуешь табак! — Нет, что ты, я жую, — сказал вождь, — во всяком случае, я только что собирался этим заняться. Он схватил со стола брусок табака и со зверским видом вгрызся в него зубами. Было заметно, что он с трудом сдерживает отвращение.