Мгновение спустя я оказался лицом к лицу с предводителем товарищей-большевиков. Взглянув на меня, он внезапно вздрогнул, но тотчас взял себя в руки. Он сидел, положив ноги в огромных сапогах на стол из красного дерева, а в уголку рта торчала сигара. Волосы под овчинной шапкой были спутаны, борода – щетинистая и небритая, а одежда – неряшливая. За поясом торчал огромный нож, а на столе рядом лежал револьвер. Раньше я большевиков не встречал, но по всему было видать, что это как раз один из них. – Так, говорите, вы уже бывали когда-то в Берлине? – спросил он и, не дав мне ответить, добавил: – Когда обращаетесь, не надо всяких «ваше превосходительство», «ваша светлость» и тому подобного. Зовите меня «брат» или «товарищ». Наступила эра свободы. Вы же не лучше меня, если не хуже. – Благодарю, – проговорил я. – А без вежливости нельзя, черт побери? – проворчал он. – Ни один порядочный товарищ никогда не скажет «благодарю». Так вы уже бывали в Берлине? – Да, – ответил я, – я подробно описывал Германию изнутри в самый разгар войны. – Ох уж эта война! – пробормотал он, то ли причитая, то ли плачась. – Обратите внимание, товарищ, что слезы наворачиваются у меня на глаза, когда я говорю о ней. Станете писать что-нибудь обо мне – не забудьте сказать, что я всегда плакал, стоило кому-то упомянуть о войне. О нас, немцах, составили такое ошибочное мнение. Да я плачу, когда думаю об опустошении Франции и Бельгии. Он вытащил из кармана засаленный красный носовой платок и стал рыдать. – А сколько английских торговых судов погибло! – Да не волнуйтесь вы так, – сказал я, – час расплаты обязательно наступит. – Надеюсь, очень на это надеюсь, – проговорил предводитель большевиков. И тут в дверь громко постучали. Большевик быстро вытер слезы с лица и убрал платок. – Как я выгляжу? – В словах его звучало беспокойство. – Надеюсь, не похож на слишком гуманного человека? Или на мягкотелого? – Да нет, – заверил я, – на вполне жесткого. – Это хорошо. Это хорошо. Но ДОСТАТОЧНО ли жесткого? Он спешно взъерошил руками волосы. – Дайте мне побыстрее вон тот кусок жевательного табака. Вот так. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату с важным видом вошел человек в одежде, очень похожей на командирскую. В руках у него была кипа бумаг – видимо, он был кем-то вроде военного секретаря. – Ага! Товарищ! – обратился он довольно фамильярно. – Вот смертные приговоры! – Смертные приговоры! – воскликнул большевик. – Руководителей последней революции? Превосходно! Да еще и целая кипа! Подождите секундочку – я их подпишу. Он стал быстро подписывать приговоры, один за другим. – Товарищ, – обратился секретарь сердито, – а что это вы табак не жуете? – Да нет, жую я, жую, – забормотал предводитель, – ну, или собирался пожевать. Он откусил большой кусок табака, причем с очевидным отвращением, и стал яростно жевать.