В следующий момент я оказался лицом к лицу с большевистским вожаком. Тот при виде меня дернулся, но тут же овладел собой. Я никогда прежде не встречал большевиков, но сразу понял, что это самый что ни на есть всамделишный большевик. Он сидел, задрав ноги в сапогах на стол красного дерева. Из угла рта свисала сигара. Из-под кожаной кепки торчали взлохмаченные волосы, подбородок зарос густой щетиной. Одежда выглядела неряшливо, за пояс был заткнут огромный нож. Рядом лежал револьвер. – Я слышал, вы уже бывали в Берлине? – спросил большевик. Только я открыл рот, как он добавил: – Не вздумайте звать меня «Ваше превосходительство» или «Ваша светлость» или как-нибудь в этом роде. Обращайтесь ко мне «товарищ» или «брат». Наступает эра свободы. Вы мне равны, ну, или около того. – Спасибо, – сказал я. – Бросьте эту чертову вежливость, – рявкнул он. – Настоящий товарищ никогда не говорит «спасибо». Так вы бывали уже в Берлине? – Да, – ответил я, – Во время войны я в своих репортажах освещал ситуацию в Германии. – Война, o, война, ooо, - то ли провыл, то ли проскулил большевик. – Обратите внимание, я рыдаю, говоря о ней. Когда будете писать обо мне, товарищ, не забудьте упомянуть, что он, то есть я, заплакал, услышав про войну. До чего же мы, немцы, были не правы. Лишь подумаю о разорении Франции и Бельгии, так и рыдаю. Он извлек из кармана замусоленный донельзя красный носовой платок и стал всхлипывать. – Как вспомню те английские торговые суда, что были потоплены. – Не стоит так убиваться, - сказал я. – Нам возместят их стоимость. – Надеюсь на это, очень надеюсь. Тут в дверь громко постучали. Большевик поспешно вытер слезы и спрятал носовой платок. – Как я выгляжу? – обеспокоенно спросил он. – Не гуманным? Не мягким? – Что вы, у вас вполне суровый вид, – сказал я. – Достаточно суровый? Суровый-пресуровый? Он торопливо взъерошил волосы. – Дайте мне скорей жевательный табак. Быстрей же, ну! Входи! Дверь распахнулась. В комнату развязно вошел человек, одетый почти так же, как лидер большевиков. В руках он нес огромную кипу бумаг и чем-то походил на военного секретаря. – Эй! Товарищ! – фамильярно бросил он.– Вот смертные приговоры! – Смертные приговоры! – воскликнул большевик. – Лидерам последней революции? Восхитительно! Да как много! Подождите минутку, пока я их подпишу. И он начал быстро подписывать смертные приговоры, один за другим. – Товарищ, – угрюмо сказал секретарь, – ты не жуешь табак. – Да нет же, я жую, жую, – возразил его начальник, – ну, или как раз собирался. Он отломил огромный кусок от плитки табака, запихнул его в рот, как мне показалось, с явным отвращением, и принялся остервенело жевать.