В следующую минуту я уже стоял перед командиром большевиков. Он почему-то вздрогнул, увидев меня, но сразу же взял себя в руки. Командир сидел за письменным столом красного дерева, задрав ноги в больших сапогах на столешницу, с сигарой в углу рта. Из-под бараньей шапки торчали нечесаные космы, лицо заросло щетиной. Одежда его была неопрятной, за поясом большой нож. Револьвер лежал рядом на столе. Я еще не видел большевиков, но, глядя на него, понял, что так они, наверное, и выглядят. – Так ты говоришь, что когда-то был здесь, в Берлине? – спросил он, и, прежде чем я успел ответить, добавил: – Не говори мне "Ваше превосходительство", "Ваша светлость", ничего такого, просто "брат", "товарищ". Пришло время свободы. Ты ничем не хуже меня. – Спасибо. – К черту вежливость, – проворчал он, – Настоящие товарищи никогда не говорят "спасибо". ...Так ты уже был в Берлине? – Да, я был здесь, когда описывал состояние Германии во время войны. – Война-а, война-а, – запричитал он, – Смотри, товарищ, как я плачу, когда говорю о ней. Если будешь что-то писать обо мне, обязательно напиши, что я прослезился, когда мы заговорили о войне. Нас, немцев, совсем не понимают. Когда я думаю о том, как пострадали Франция и Бельгия, я рыдаю. Он вытащил из кармана грязный красный платок, и начал всхлипывать: – А сколько английских торговых судов погибло! – О, не надо волноваться, – сказал я, – за все будет заплачено. – Надеюсь, что так, надеюсь. В это время раздался громкий стук в дверь. Командир торопливо вытер слезу и спрятал платок. – Как, на твой взгляд, – озабоченно спросил он, – Я не слишком человечный? Не слишком мягкий? – О, нет, скорее жесткий. – Достаточно жесткий? Он наспех провел рукой по волосам. – Быстрее, – сказал он, – Подай-ка мне жевательный табак. Вот так. Входите! Дверь распахнулась. Мужчина в такой же одежде завалился в комнату. В руках у него была пачка бумаг. Похоже, это был военный секретарь. – Ха, товарищ, – сказал он довольно фамильярно, – Смертные приговоры! – Смертные приговоры? – отозвался командир, – Предводителям прошлой революции? Отлично, отлично. Приличная пачка! Одну минуту, я только подпишу. Он торопливо начал подписывать одну бумагу за другой. – Товарищ, ты что, не жуешь табак? – грубовато заметил секретарь. – Жую, конечно. Как раз собирался. С заметным отвращением он откусил огромный кусок, и стал неистово жевать.