В следующее мгновение я нос к носу столкнулся с вождем товарищей большевиков. Он, было, дернулся при виде меня, но тотчас успокоился. Товарищ сидел с сигарой во рту, водрузив ноги в больших сапогах на стол красного дерева. Лохматые космы выбивались из-под мохнатой шапки, топорщилась нестриженная борода. Одет он был неряшливо, а на поясе висел большой тесак. Револьвер валялся на столе. Раньше мне не доводилось видеть большевиков, но то, что это - один их них, я понял с первого взгляда. - Говоришь, уже бывал в Берлине? – cпросил он, и, не дав мне ответить, добавил: - не называй меня превосходительством, светлостью или как-то эдак, обращайся просто «браток» или «товарищ». Настала эра свободы. И ты такой же, как я…почти. - Благодарю вас, - сказал я. - К черту твою обходительность, – сердито проворчал он. – Настоящий товарищ никогда не говорит «благодарю». Итак, ты уже был здесь раньше? - Да, - ответил я. - В разгар войны я писал о Германии из Германии. - Война, война! – пробормотал он то ли причитая, то ли всхлипывая. – Заметь, товарищ, я плачу, когда говорю о ней. Если пишешь что-то обо мне, обязательно напиши, что я расплакался при одном только упоминании о войне. О нас, немцах, превратно судят. Когда я думаю об опустошенной Франции или Бельгии, слезы сами на глаза наворачиваются. Он вытащил засаленный красный носовой платок из кармана и разревелся. – Подумать только, сколько потоплено торговых кораблей Англии! - О! Не стоит терзаться, - сказал я, - все идет расплате. - О! Я надеюсь, я очень надеюсь – ответил большевистский вождь. И тут в дверь громко постучали. Большевик поспешно утер слезы и спрятал носовой платок. Как я выгляжу? – с тревогой спросил он. – Надеюсь, не мягкотелой размазней? - О нет, - возразил я, – у вас довольно суровый вид. - Это хорошо, - ответил вождь. – Да, хорошо. Достаточно суровый? – уточнил он и торопливо пригладил волосы руками. - Быстрее, - скомандовал большевик, - дай мне эту плитку жевательного табака. Живо! Войдите! Дверь распахнулась. В комнату с важным видом прошествовал человек, одетый почти так же, как его вождь. Кажется, это был кто-то вроде военного министра, и в руках он нес две стопки бумаг. - Ба, товарищ! – несколько фамильярно поприветствовал он. – Вот смертные приговоры. - Смертные приговоры! – повторил большевик. – Вождям революции? Отлично! Да как много! Минутку, я их подпишу. И он принялся быстро их подписывать - один за другим. - Товарищ, - угрюмо заметил министр – ты не жуешь табак! - Жую-жую, - отозвался вождь, - вернее, как раз собирался. Он отгрыз огромный кусище прессованного табака - на мой взгляд, явно отвратительного, - и принялся ожесточенно его жевать.