Через мгновение я оказался лицом к лицу с Главным Большевиком. Взглянув на меня, он вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Большевик с большими сапогами взгромоздился на письменный стол красного дерева, в уголке рта торчала сигара. Волосы под бараньей шапкой были взъерошены, щетинистой бороды давно не касалась бритва. Одет он был неряшливо, на поясе висел большой нож. Рядом на столе лежал револьвер. Я никогда не видел Главного Большевика раньше, но с первого взгляда понял, что это он. – Ты говоришь, что уже бывал в Берлине? – спросил тот, и, не дождавшись ответа, добавил: – Только не надо называть меня «Ваше Превосходительство», «Ваша Светлость» или как-нибудь еще в этом роде, зови меня просто «брат» или «товарищ». Наступила эра свободы. В сущности, ты такой же, как и я. Или почти такой же… – Благодарю Вас! – ответил я. – К черту вежливость! – прорычал он, – Настоящий товарищ никогда не скажет: «Благодарю Вас!» Так ты бывал в Берлине раньше? – Да, я описывал Германию изнутри в самый разгар войны. – Война, война! – то ли простонал, то ли проскулил он шепотом. – Обрати внимание, товарищ, что я плачу, когда говорю об этом. Если соберешься про меня написать, не забудь сказать, что я плакал, когда упоминалась война. О нас, немцах, сложилось ошибочное мнение. Когда я думаю о разорении Франции и Бельгии, всегда плачу. Вытащив из кармана засаленный красный носовой платок, Главный Большевик зарыдал: – Как подумаю о потере всего английского торгового флота! – Ах, вам не стоит так волноваться, – сказал я, – за все будет заплачено. – О, я так надеюсь на это, так надеюсь, – ответил Главный Большевик. В дверь громко постучали. Большевик поспешно вытер слезы и спрятал носовой платок. – Как я выгляжу? – с тревогой в голосе спросил он, – Не гуманно, я надеюсь? Не мягко? – О, нет, – сказал я, – вполне жестко. – Это хорошо, – ответил он, – это хорошо. А достаточно жестко? Он торопливо растрепал руками шевелюру. – Дай-ка мне вон тот брикет жевательного табака, живо! Войдите! Дверь распахнулась. Мужчина, одетый так же, как и начальник, важно вошел в кабинет с кипой бумаг в руках. Похоже, это был какой-то военный секретарь. – Эй, товарищ! – по-приятельски сказал он, – Вот смертные приговоры! – Смертные приговоры! – обрадовался большевик, – На вожаков прошлой революции? Отлично! Неплохая стопочка! Сейчас я их подпишу. Он начал одну за другой быстро подписывать бумаги. – Товарищ! – сурово промолвил секретарь, – Ты не жуешь табак! – Жую, жую! – ответил начальник, – Как раз только что собирался. Как мне показалось, с явным отвращением он отломил здоровенный кусок от брикета и принялся яростно его жевать.