Вдруг я оказался лицом к лицу с главнокомандующим большевиками. Увидев меня, он тотчас вздрогнул, но тут же принял непринуждённый вид. Он сидел, закинув свои огромные ноги на стол красного дерева, а из его рта криво торчала сигара. Под папахой скрывались косматые волосы, борода его щетинилась и была не стрижена. Одет он был небрежно, а на поясе висел нож. Подле него на столе лежал револьвер. Мне прежде не доводилось видеть большевика, но с самого первого взгляда я понял, что именно так он и должен выглядеть. – Вы говорите, что раньше уже бывали в Берлине? – спросил он и тут же прибавил, не дав мне ответить: – Когда разговариваете со мной, не называйте меня «Ваше превосходительство» или «Ваша светлость» или как-нибудь ещё. Зовите меня «брат» или «товарищ». У нас сейчас эра свободы. Вы такой же человек, как и я, ну, или почти такой же. – Благодарю, – произнёс я. – К чёрту вашу обходительность, – прорычал он. – Ни один приличный товарищ не станет говорить «благодарю». Так вы уже бывали в Берлине? – Приходилось, – отозвался я. – Мне довелось быть здесь и изнутри описать успехи Германии во время войны*. – Да, война, война! – пробормотал он, не то причитая, не то завывая. – Учтите, товарищ, я всегда плачу, когда говорю о войне. Так что, если вы собираетесь что-то там писать обо мне, непременно напишите, что я плакал, когда вы упомянули войну. Нас, немцев, не оценили по достоинству. Когда я думаю о разрухе во Франции и Бельгии, я плачу. Он достал из кармана засаленный красный платок и принялся рыдать. – Только подумайте, сколько торговых кораблей потеряла Англия! – Что Вы, не нужно так волноваться, – сказал я. – Им возместят все убытки. – Надеюсь, ах, как я надеюсь на это, – сказал командующий большевиками. Вдруг раздался громкий стук в дверь. Большевик поспешно вытер слёзы с лица и спрятал платок. – Как я выгляжу? – спросил он с тревогой в голосе. – Надеюсь, не слишком человечно? Не слишком мягко? – О, ничуть, – отозвался я. – Очень даже строго. – Хорошо, - ответил он. – Хорошо. Но это строго или ДЕЙСТВИТЕЛЬНО строго? Быстрыми движениями рук он пригладил волосы. – Скорее, – проговорил он, передайте мне тот жевательный табак. Ну, давайте же. Входите! Дверь широко распахнулась. Человек, в одеянии ничуть не уступавшем обмундированию главнокомандующего, чванливой походкой прошёл в кабинет. С собой он принёс связку бумаг, и, казалось, представлял собой нечто вроде военного секретаря. – А! Товарищ! – бесцеремонно начал он. – А вот и распоряжения по смертникам! – Распоряжения! – сказал большевик. – О казни лидеров последней революции? Отлично! И какая приличная стопка! Сейчас же всё подпишу. Не теряя времени, он стал подписывать смертные приговоры один за другим. – Товарищ, – сердито произнёс секретарь, – Вы же не жуёте табак! – Как же, жую, – сказал командующий. – По крайней мере, только что собирался это сделать. Он откусил огромный кусок табака, причём, как мне показалось, с великой долей отвращения, и принялся яростно жевать. *Имеется в виду Первая мировая война 1914-1918 гг.