И вот я оказался перед товарищем командиром большевиков. Заметив меня, он вздрогнул, но тут же подобрался. Командир сидел, положив ноги в сапогах на стол красного дерева, с сигарой в уголке рта. Одежда его была грязновата, патлы торчали из-под меховой шапки, подбородок щетинился неровными клочками. На поясе висел огромный нож, револьвер лежал на столе. Я никогда не видел большевиков, но сразу понял кто это. - Говоришь, уже был в Берлине? – спросил он и быстро добавил, - Не надо этих «ваше превосходительство» или «светлость» или что там еще; просто зови меня «брат» или «товарищ». Наступила эра свободы – ты ничем не хуже меня, ну или почти ничем. - Благодарю вас. - Забудь о проклятой вежливости! – вскипел большевик, - настоящий товарищ не «благодарит». Так ты был в Берлине? - Да, здесь, в самый разгар войны, я писал статьи о Германии . - Война, война! – пробормотал он с каким-то причитанием. – Заметь, товарищ, – я не могу говорить о войне без стенаний. Если будешь писать обо мне – обязательно подчеркни, что я заплакал при одном только упоминании. О немцах неверно судят - я плачу при мысли об ужасах во Франции и Бельгии... Большевик вытащил из кармана замызганный красный платок и начал всхлипывать: - ...о потопленных торговых кораблях Англии! - Ну... не стоит так...волноваться – за все отплатиться. - Надеюсь, я так на это надеюсь! Его прервал громкий стук в дверь. Командир торопливо смахнул слезы, спрятал платок и спросил с тревогой: - Как я выгляжу? Надеюсь, не мягким? Человечным? - Нет-нет, - ответил я, - довольно жестким. - Хорошо. Хорошо. Но...вполне ли жестким? - суетливо продирая пятерню сквозь волосы, - Так. Дай мне тот брикет табака, быстро. Ну что ж...Заходи! Дверь широко распахнулась, и в кабинет развязно вошел человек с кипой бумаг. Стиль и затертость его одежды не отличались от командирской, однако бумаги наводили на мысль о секретарских полномочиях. - Эй! Товарищ! – произнес тот с оттенком фамильярности, - Вот – смертные приговоры! - Смертные приговоры! – повторил командир, - Зачинщикам последнего переворота? Замечательно! Да так много! Погоди, сейчас подпишу. Росчерки полетели автоматной очередью, листок за листком. - Товарищ, ты не жуешь табак! – сурово заметил секретарь. - Как не жую? Жую! Точнее – собирался. Командир откусил от брикета и начал яростно жевать. Меня это не обмануло – я видел как ему отвратителен табак.