При моем появлении лидер большевиков буквально подскочил на стуле, правда, тут же опомнился и придал себе прежний вальяжный вид. Его увесистые сапоги оккупировали письменный стол красного дерева, в углу рта торчал окурок сигары. Из-под бараньей шапки выбивались спутанные волосы, щеки и подбородок покрывала жесткая щетина. Изрядно помятую форму большевика дополнял ремень с тяжелым боевым ножом. Рядом на столе лежал револьвер. Любой непосвященный без труда разглядел бы в хозяине кабинета беспощадного борца за свободу. - Первый раз в Берлине? - поинтересовался большевик и, прежде чем я успел ответить, предупредил: - Только не вздумайте называть меня "превосходительство", "светлость" или ещё как-нибудь в этом роде. Говорите просто: "брат" или "товарищ". Эра свободы уже наступила! Так что вы теперь ничем не хуже меня. Ну, или почти ничем. - Спасибо, – сказал я. - Да бросьте вы эти ваши учтивости, - поморщился мой собеседник, - В новой жизни, товарищ, «спасибо» нам ни к чему. Так вы бывали раньше в Берлине? - Я работал здесь во время войны. Писал репортажи с места событий. - Война, война! – вдруг запричитал большевик. – Я, товарищ, не могу сдержать слез, когда слышу о войне. Сразу плачу и все. Непременно упомяните об этом в своей статье. Нас, немцев, считают толстокожими. А я как подумаю о том, что Франция и Бельгия лежат в руинах... Он выудил из кармана замусоленный красный платок и в самом деле принялся рыдать. - А вспомнить английские торговые корабли! Такая бессмысленная потеря! - Не беспокойтесь, - сказал я, – все убытки будут возмещены. - Надеюсь, - всхлипнул лидер большевиков, - очень надеюсь. Громкий стук в дверь прервал нашу беседу. Большевик засуетился, смахнул слезы и спрятал платок. - Как я выгляжу? – спросил он. - Как бесхребетный гуманист, да? - Ну что вы, - ответил я, – у вас вполне суровый вид. - Правда? Это хорошо. Надеюсь, ДОСТАТОЧНО суровый. Он судорожно прошелся пятерней по волосам. - Скорее! Подайте мне жевательный табак. Да вон же плитка! Ну, всё. Войдите! Дверь распахнулась. В кабинете появился ещё один большевик, не менее колоритный. Важный вид и папка в руках выдавали в нем что-то вроде военного секретаря. - А! Товарищ! – начал он без лишних церемоний. - У меня тут смертные приговоры на подпись! - Так-так. Смертные приговоры. Это на лидеров прошлой революции? Славно. Да тут целая пачка! Ну да я сейчас, я мигом. - И он стал торопливо подписывать бумаги, одну за другой. - Товарищ, вы не жуёте табак! - мрачно заметил секретарь. - Я жую, жую, - заволновался лидер, - вернее, как раз собирался. Он отправил в рот внушительную порцию табака, и с выражением лица, которое я принял за отвращение, яростно заработал челюстями.