И в следующую секунду я уже оказался один на один с главным большевистским товарищем. Увидев меня, он вздрогнул было от неожиданности, но тут же снова взял себя в руки. Он сидел, завалив ноги в огромных сапогах на стол из красного дерева и держа в углу рта сигару. На голове у него была шапка из овчины, из-под которой выглядывали длинные неухоженные волосы. Подбородок большевистского лидера окаймляла жесткая, давно небритая щетина, а за пояс его довольно заношенной одежды был подоткнут большой нож. Рядом, на столе, лежал револьвер. До этой встречи мне не приходилось своими глазами видеть большевика, но по тому, как выглядел сидевший за столом незнакомец, я сразу понял, кто передо мной. - Скажите, Вам доводилось раньше бывать в Берлине? – начал он свой «допрос» и прежде, чем я успел что-либо ответить, добавил: - Только попрошу, в разговоре не называйте меня «Вашим превосходительством», «Вашей светлостью» или еще кем-нибудь в том же духе. Говорите мне просто - «брат» или «товарищ». Мы живем в эру свободы и все эти церемонии между нами равными, ну или…почти… равными, ни к чему. - Благодарю Вас, – отозвался я. - И не будьте таким чертовски вежливым, - прорычал он в ответ. – Ни один настоящий товарищ никогда не скажет «Благодарю Вас». Так Вы бывали раньше в Берлине? - Да, я был здесь где-то в середине войны, делал очерки о Германии. - Война, война …- еле слышно проговорил большевик со слезой в голосе. – Видите, товарищ, я плачу. Если будете писать обо мне, не забудьте отметить, что я заплакал при упоминании о войне. О нас, немцах, бытует такое превратное мнение. А вот я, когда вспоминаю о разорении Франции и Бельгии, не могу сдержать слез. Он вытащил из кармана свой не первой свежести красный носовой платок и всхлипнул: - Как подумаю о тех английских торговых кораблях!.. - О, об этом не беспокойтесь, - прервал я его рыдания, - весь ущерб будет возмещен. - Надеюсь, очень надеюсь, – заверил товарищ. В этот момент в дверь кто-то громко постучал. Встрепенувшись, большевик торопливо вытер слезы с лица и спрятал обратно в карман свой носовой платок. - Как я выгляжу? – спросил он с тревогой. – Надеюсь, не слишком сентиментальным? Мягким? - Что Вы, нисколько, – ответил я, - у Вас весьма грозный вид. - Грозный вид, говорите? Это хорошо... Но достаточно ли я грозен? Резкими, небрежными движениями большевик откинул свои волосы и снова обратился ко мне: - Скорее, передайте мне жевательный табак. Эй, кто там? Заходи! Дверь настежь распахнулась, и в кабинет уверенной, хозяйской походкой вошел некто в костюме, очень напоминавшем то, во что был одет Главный. В руках у вошедшего была стопка бумаг, и своим видом он, скорее, походил на военного секретаря. - Ага, товарищ! – произнес секретарь фамильярным тоном. – Подпишите распоряжения о смертной казни! - О чьей смертной казни? – переспросил Главный. – Лидеров почившей революции? Отлично! Да еще какая стопка-то большая! Подождите минуту, я подпишу. И мой собеседник начал лихо подписывать один смертный приговор за другим. - Товарищ, - как-то не по-доброму снова заговорил секретарь, - Вы не жуете табак! - Как не жую? Жую! Вот, беру! Большевик откусил (и как мне показалось, не без отвращения) приличный шмат прессованного табака и начал его с остервенением пережевывать.