With the Bolsheviks in Berlin Не успел я и глазом моргнуть, как оказался лицом к лицу с вождем большевиков. Он было дернулся навстречу мне, но тут же взял себя в руки. Вождь сидел, завдрав ноги в сапожищах на стол красного дерева, с папиросой в зубах. Волосы клочьями торчали из-под папахи, на щеках красовалась щетина. Одет он был весьма неряшливо, а за поясом торчал большой нож. Рядом на столе лежал пистолет. Я никогда раньше не видел большевиков, но с первого взгляда догадался, что это не иначе как один из них. - Ты говоришь, бывал в Берлине раньше, - спросил он и тут же перебил, не дав мне рта раскрыть, - Не вздумай обращаться ко мне «Ваше Превосходительство», «Ваше Сиятельство» или еще как-нибудь в этом роде. Зови меня просто «брат» или «товарищ». У нас тут царство свободы. Ты так же достоин его, как и я. Или почти так же. - Спасибо, - сказал я. - Брось ты эту чертову вежливость, - проворчал он. Ни один нормальный товарищ в жизни не скажет «спасибо». Так ты бывал в Берлине раньше? - Да, - ответил я, - пришлось поработать корреспондентом для газеты «Голос Германии» в середине войны. - Война, война, - трагически прошептал он со слезой в голосе. – Обрати внимание, товарищ, что я плачу при слове «война». Будешь писать обо мне, не забудь упомянуть, что я залился слезами, как только речь зашла о войне. О нас, немцах, вечно плохо судят. А я как вспомню разрушенную Францию, разоренную Бельгию, не могу удержаться от слез. Он вынул из кармана грязный носовой платок красного цвета и зарыдал в голос. – Как подумаю сколько потонуло английских торговых судов – не могу и все! - Ну, не волнуйтесь Вы так, - сказал я. За них ведь будет заплачено. - Ах, как хотелось бы верить! И я должен верить, - сказал большевистский вождь. Как грустно нам, немцам, понимать, что мы, к несчастью, не способны вернуть все сполна, но вы, англичане, так благородны! Сколько раз мы восхищались вашими великодушными сердцами – такими добрыми, снисходительными к побежденным... В его голосе все явственнее слышались рыдания. Но тут в дверь забарабанили. Большевик украдкой смахнул слезу и убрал носовой платок. - Как я выгляжу? – с тревогой спросил он. Надеюсь, не очень человечно? Не по-доброму? - Нет, нет, - сказал я. – Вы вполне крутой. - Это хорошо. – ответил вождь. Пойдет! Но ДОСТАТОЧНО ли я крут? Он украдкой провел рукой по волосам. - Ну-ка, - сказал большевик, - дай мне плитку жевательного табака. Скорее! Вот, хорошо! Войдите! Дверь распахнулась. В комнату с важным видом вошел человек,одетый так же, как и вождь. Он держал в руках пачку бумаг и был похож на адъютанта. - Здорово, товарищ! – сказал он запросто, без церемоний. А вот и смертные приговоры. - Смертные приговоры! – обрадовался большевик, - Вождям предыдущей революции! Чудненько! И какая большая стопка! Я их сейчас же все подпишу. Он стал быстро подписывать приговоры один за другим. - Товарищ, - сурово сказал адъютант, - ты не жуешь табак! - Нет, жую, жую, - ответил вождь. По крайней мере, только что перестал. Он отломил от плитки основательный кусок и стал ожесточенно жевать. Как мне показалось, с видимым отвращением.