Я открыл дверь и тут же столкнулся взглядом с вождём большевиков. Увидев меня, он вздрогнул, но в миг овладел собой. Он восседал за столом из красного дерева, закинув на него свои сапожищи, и попыхивал сигаркой. Непокорные вихры выбивались из-под папахи, кустистую же бороду, казалось, не чесали уже целый век. Одежда большевика выглядела заношенной и измятой, на поясе висел огромный нож. А неподалёку на столе покоился револьвер. Никогда прежде я не встречал большевиков, однако же теперь в момент осознал – вот один из них. - Так, говоришь, уже бывал в Берлине? – спросил он, и прежде, чем я успел что-либо ответить, добавил: - И не нужно называть меня «превосходительством», «сиятельством» или чем-то подобным; говори просто «брат» или «товарищ». Мы свободные люди, и ты такой же замечательный человек, как и я. Ну или почти такой же. - Спасибо, - только и произнёс я. - Брось свои любезности, - поморщился большевик. – Ни один приличный товарищ никогда не скажет «спасибо». Так ты бывал в Берлине? - Да, - ответил я, – в самый разгар войны. Я тогда писал о Германии, как она есть. - Война, война, – скорбно со стоном прошептал он. – Видишь, слёзы стоят в моих глазах – и так всякий раз, когда речь заходит о войне. Если однажды соберёшься что-нибудь написать про меня, так и пиши: рыдал взахлёб, лишь заслышав слово «война». О нас, немцах, думают бог весть что. А я как вспомню разрушенные улицы Франции и Бельгии – слёзы по щекам так и текут. Вождь выудил из кармана замусоленный красный платок и принялся рыдать. - А все те английские торговые суда! – не успокаивался он. - Ну, не стоит так терзаться, - произнёс я. – Все убытки скоро возместят. - Надеюсь, искренне надеюсь, - всхлипнул большевик. Тут в дверь громко постучали. Вождь в момент утёр слёзы и спрятал платок. - Как я выгляжу? – встревожено спросил он. – Надеюсь, не кажусь добряком? Никакой теплоты или сердечности во взгляде? - Ни капли, - заверил я. – Сама суровость и холод. - Хорошо, - пробормотал он, – очень хорошо. Правда не уверен, достаточно ли этого. Он поспешно провёл рукой по волосам. - Так, - торопливо скомандовал он, – подай-ка жевательного табаку. Быстрей. Войдите! Дверь распахнулась, и в комнату величаво вплыл секретарь, по виду куда более походивший на большевицкого вождя. В руках он нёс увесистую кипу бумаг. - Здоров, товарищ! – без церемоний бросил он. – Вот принёс смертных приговоров пачку! - Приговоры! – живо откликнулся вождь. – Главарей недавней революции? Прекрасно! Приличная кипа! Сейчас всё подпишем. И он тут же, один за другим, принялся подмахивать приговоры. - Товарищ, - мрачно произнёс секретарь, - вы же не жуёте табак! - Ещё как жую! – горячо возразил вождь. – Вот как раз собирался. Он достал из табакерки изрядную щёпоть и принялся яро её жевать с видом, как мне показалось, столь же ярого отвращения.