В следующий момент я оказался лицом к лицу с командиром большевиков. Взглянув на меня, он вздрогнул, но сразу же взял себя в руки. Он сидел, водрузив ноги в огромных сапогах на письменный стол красного дерева. В уголке рта была зажата сигара. Из под овчинной шапки торчали косматые волосы, а на небритых щеках пробивалась щетина. Одет он был неряшливо. За поясом торчал большой нож. Рядом на столе лежал револьвер. Я никогда не видел прежде настоящего большевика, но с первого взгляда догадался, что это он. - Так Вы говорите, что уже бывали раз в Берлине? – спросил он, и, не дав мне ответить, добавил: - И не вздумайте называть меня «Ваше Превосходительство» или «Ваша Светлость» или как-то там еще… говорите просто «брат» или «товарищ». Наступила эпоха свободы. Вы такой же, как и я, мы равны, ну, или почти равны. - Благодарю Вас, - сказал я. - И поменьше этой проклятой учтивости, - рявкнул он, - Товарищи не говорят «Благодарю Вас». Так Вы были в Берлине раньше? - Да, - ответил я, - я был здесь - писал о Германии с середины войны. - Война, война! – пробормотал он, хотя это больше было похоже на всхлипывание или причитание. – Обратите внимание, товарищ – я рыдаю, когда говорю об этом. Будете писать обо мне – скажите, что я плакал, когда упоминал о войне. А то о нас, немцах, зачастую неправильно судят. Так вот, когда я думаю о разрухе во Франции и Бельгии, я рыдаю. Он вытащил из кармана засаленный красный платок и стал всхлипывать. - Только подумайте, какой урон нанесен этим английским торговым суднам! - Ну, не стоит так переживать, - сказал я, - все окупится. - Да уж, надеюсь, очень надеюсь на это, - сказал командир. И тут раздался громкий стук в дверь. Большевик поспешно утер слезы с лица и убрал носовой платок. - Как я выгляжу? – спросил он с тревогой в голосе. – Надеюсь, не слишком слабым и мягким? - Нет, что Вы, - сказал я, - даже довольно жестким. - Это хорошо, - ответил он. – Очень хорошо. Но ДОСТАТОЧНО ли жестким? Он торопливо расчесал волосы пятерней. - А ну-ка, дайте мне немного вот того жевательного табака, – сказал он. – Теперь все. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату вошел мужчина, одетый как командир. В руках у него были две стопки бумаги. Наверное, он был чем-то вроде военного секретаря. - Держи, товарищ! – сказал он немного фамильярно. – Смертные приговоры! - Смертные приговоры! – сказал большевик. - Это на лидеров прошлой революции? Отлично! И как много! Сейчас все живо подпишу. Он стал быстро подписывать приговоры, один за другим. - Товарищ, - сердито сказал секретарь, - ты же не жуешь табак! - Жую, еще как жую, - сказал командир, - ну, или как раз сейчас собирался. Он оторвал зубами огромный кусок табака, чем вызвал у меня жуткое отвращение, и принялся неистово жевать.