В следующий момент я встретился лицом к лицу с руководителем большевиков. Он тут же тронулся с места, как только посмотрел на меня, но в мгновение овладел собой. Он сидел, задрав ноги на письменный стол из красного дерева, сигара в углу рта. Волосы под кепкой из овечьей кожи были растрепаны, а небритая борода торчала щетиной. Одежда смотрелась неряшливо, из-под пояса торчал нож. Револьвер лежал на столе рядом с ним. Раньше я никогда не видел большевиков, но по виду его понял, что должно быть это один из них. - Вы говорите, что когда то уже были в Берлине? – спросил он, и добавил, перед тем, как я успел ответить. – Когда вы обращаетесь ко мне, не называйте меня «ваше превосходительство» или «ваше сиятельство», или еще как-нибудь в этом роде; просто зовите меня брат или друг*. Сейчас свободное время. Мы с вами равны. - Спасибо, - сказал я. - Эта фальшивая вежливость ни к чему, - прорычал он. – Ни один уважающий себя военный никогда не благодарит. Итак, вы были в Берлине прежде? - Да, - ответил я, - я должен был здесь готовить материал о Германии, в середине войны. - Война, война, - промямлил он, как бы причитая. - Заметьте, я сожалею, когда говорю об этом. Если вы напишете что-нибудь обо мне, можете рассказать, что я плакал, когда упоминали о войне. Мы, немцы, всегда были так жестоки. Когда я думаю об опустошении Франции и Бельгии, я раскаиваюсь. Он вытащил засаленный платок из кармана и начал всхлипывать, - если подумать только об ущербе всех тех английских торговых судов! - О, вы не должны переживать, - я сказал, - все будет возмещено. - О, я надеюсь на это, я, так надеюсь на это, - ответил руководитель. В дверь громко постучали. Большевик поспешно стер слезы с лица и убрал платок. - Как я выгляжу? – спросил он с беспокойством, - не гуманно? Я надеюсь, не бесхарактерно? - О, нет, - ответил я, - вполне твердо. - Это хорошо, - сказал он, - это хорошо. Но я ТВЕРД ДОСТАТОЧНО? Он торопливо загреб руками волосы. - Быстро, - сказал он, - передай мне тот кусок жевательного табаку. Итак. Входите! Дверь распахнулась. Человек в костюме, сильно похожем на костюм руководителя, важно прошагал в комнату. В руках он держал кипу бумаг и напоминал в некотором роде военного секретаря. - Комрад*, - выкрикнул он с нескрываемой фамильярностью. – Здесь смертные приговоры! - Смертные приговоры! – проговорил большевик, - за последнее восстание? Превосходно! И такая стопка! Подожди немного, сейчас я подпишу. Он принялся быстро подписывать приговоры, один за другим. - Комрад*, - произнес секретарь уверенным тоном, - вы не жуете табак! - Да, я жую, - ответил руководитель, когда подписывал последний лист, - я как раз собирался. Он откусил приличную часть от куска, как мне показалось, с явным отвращением, и стал яростно жевать. Comrade – В Германии, во время первой мировой войны, вежливая форма обращения среди военных.