Как-то раз я оказался лицом к лицу с лидером большевиков. При встрече он странно посмотрел на меня, но мгновенно подобрался. Он сидел, водрузив ноги в огромных сапогах на стол из красного дерева, с сигарой в углу рта. Его косматые волосы выбивались из-под шапки из овчины, а лохматая борода торчала во все стороны. Одет он был неряшливо, но на ремне висел большой нож. Подле него на крышке стола лежал пистолет. Я никогда раньше не видел большевиков, но сразу понял, что он один из них. - Ты говоришь, что уже был в Берлине? – спросил он, и сразу же добавил, не давая мне времени ответить: - Когда отвечаешь, не величай меня «Ваша Светлость» или «Ваше Превосходительство», или что-то еще в этом роде. Зови просто «братом» или «товарищем». Нынче эра свободы. Ты такой же, как я, или почти такой же. - Спасибо, - сказал я. - Не будь столь противно-вежливым, - скривился он. – Настоящий товарищ никогда не говорит «спасибо». Так ты уже бывал в Берлине? - Да, - ответил я. – Я был здесь во время войны, описывал Германию изнутри. - Война, война! – пробормотал он, то ли причитая, то ли жалуясь. – Возьми на заметку, товарищ, что я плачу, когда я говорю о ней. Если ты что-либо напишешь обо мне, обязательно упомяни, что я прослезился, когда прозвучало это слово. Мы, немцы, были столь несправедливы. Я рыдаю при мысли о разорении Франции и Бельгии. Он вытащил из кармана засаленный красный платок и стал сморкаться. - Только подумай обо всех потерях английских торговых судов! - О, не волнуйтесь, - сказал я. - За все будет заплачено. - Я надеюсь, я искренне надеюсь на это, - закивал большевик. В этот момент в дверь громко постучали. Большевик торопливо вытер слезы с лица и спрятал платок. - Как я выгляжу? – обеспокоенно спросил он. – Не жалостливо, надеюсь? Не как размазня? - О нет, - заверил я. – Вполне мужественно. - Это хорошо, - ответил он. – Очень хорошо. Но достаточно ли мужественно? Он взлохматил пальцами шевелюру. - Быстро, - скомандовал он, - дай-ка мне вон тот кусок табака. А теперь – входите! Дверь распахнулась. Мужчина в одежде, выдававшей в нем большого начальника, вальяжно вошел в комнату. В руках он держал пачку бумаг, и, казалось, играл роль какого-то военного секретаря. - Ага! Товарищ! – сказал он с легкой фамильярностью. – Вот ордера на смерть! - Ордера на смерть! – воскликнул большевик. – На лидеров прошлой Революции, конечно же? Отлично! И целая куча! Секундочку, пока я подпишу их. Он стал лихорадочно подписывать ордера, один за другим. - Товарищ, - грубо сказал секретарь, - ты не жуешь табак! - Я жую, жую, - засуетился лидер, - или, по крайней мере, я как раз собирался. Он откусил огромный кусок от плитки, что показалось мне откровенной безвкусицей, и принялся ожесточенно жевать.