Был нормальный, весёлый и шумный вечер, и ничто не предвещало неприятностей. Мы, как и всегда в субботу, ждали папу и не садились без него ужинать. По субботам папа обычно приходит с работы пораньше, но в тот день ему надо было принимать роды, а дети, конечно, не появляются на свет по расписанию. У мамы в духовке стояло жаркое из рёбрышка, и вкусный запах наполнил кухню. Дядя Дуглас и Джон ушли в старый сарай трудиться над скафандром Джона, но все остальные вертелись на кухне…Мама даже врубила погромче Второй Фортепианный концерт Брамса, чтобы выкурить нас оттуда. Сьюзи пыталась вырезать одному из своих пупсов аппендикс. Одновременно она скоблила морковку, поэтому ножик для чистки овощей был сразу и ножиком, и скальпелем. Роб сначала взялся ей помогать, как с морковкой, так и с аппендектомией, но ему надоело, и теперь он возился на полу с недоломанным игрушечным поездом и громко пыхтел и гудел при этом, а Колетта (это наш серенький французский пудель) его облаивала, принимая участие в общей суете. Мистер Рочестер, немецкий дог, гавкал на одну из кошек, а та забилась от него за холодильник. А я сидела тихо, как ангелочек – правда, это из-за того, что мне надо было делать уроки – уйму задачек по математике. Я сидела у горящего камина, и один бок уже изрядно припекло,… но я так уютно устроилась, что совсем не хотелось двигаться. …И вдруг - звонит телефон… Мама замерла с трубкой в руке, ничего не говоря. «Мам, что случилось? Что случилось?», - заволновалась Сьюзи, а Мистер Рочестер зарычал, и Роб сказал ему: «Мистер Рочестер, ведите себя прилично» - и голос у него стал до жути серьёзным – таким как всегда, когда, ему казалось, что происходит что-то важное. «Вики, иди, позови Дага». Ещё не совсем стемнело, потому что часы на зимнее время ещё не переводили, но было холодно, ветрено и холодно, так, как бывает, прежде чем грянут первые морозы, и меня била дрожь, когда я, сминая хрупкую, прихваченную инеем траву, бежала к сараю; не знаю, дрожала ли я от холода, или от того, что случилось что-то ужасное. Когда я прибежала в сарай, Джон был в скафандре. Они с дядей Дугласом корпели над этим скафандром безвылазно с самого Рождества, с тех пор, как дядя Дуглас к нам приехал. Скафандр получился что надо – там есть все: рация, чтобы связываться друг с другом в открытом космосе, баллон, содержащий смесь кислорода с чем-то ещё; а на шлеме – куча всяких колёсиков для настройки радиочастоты, подачи воздуха и температуры внутри скафандра; и ещё запас питьевой воды, и даже таблетки аспирина (других лекарств папа Джону взять не разрешил). Джон тратит на свой скафандр все карманные деньги и в придачу всё, до последней монетки, что зарабатывает, подстригая газоны, заготавливая дрова для растопки и даже присматривая за малышами, если другой работы совсем уж нет; и дядя Дуглас наверняка подкидывает ему ещё, хотя и не обязан, чтоб Джон мог купить такие жизненно необходимые вещи, как, скажем, резиновые прокладки. Скафандр вышел точь-в-точь как настоящий, и за него наш штат получил первое место на Общенациональной Научной Ярмарке.