Наступал вечер, чудесный и, как обычно, шумный. Мы не ужинали, ждали папу. По субботам он возвращался домой рано, но в тот день помешали роды. Если пришло время, дети ждать не могут, они не появляются на свет строго по больничному расписанию. Мама приготовила жаркое, оно ещё томилось в духовке и пахло так аппетитно, что мы все собрались на кухне. Все, кроме Джона и дяди Дугласа. Они пропадали в старом сарае, собирая космический скафандр – изобретение Джона. Мама подумала, что сможет избавиться от нас с помощью Брамса. Она поставила пластинку со вторым фортепьянным концертом. Она выкрутила регулятор громкости до предела, но все было напрасно. Сюзи оперировала куклу – вырезала воспалённый аппендикс – и в то же время скоблила морковку. Овощечистка служила то скальпелем, то инструментом для удаления кожуры. Сюзи назначила Роба своим помощником и у «операционного стола», и в чистке морковки, но мальчику стало скучно. Он катал по полу видавший виды деревянный паровозик с вагончиками. Поезд пыхтел и гудел, как настоящий, и Колета, серый французский пуделёк, с радостным тявканьем включилась в веселую игру. Немецкий дог Мистер Рочестер грозно лаял на кошку, несчастная пыталась укрыться от него за холодильником. И только я была тиха, как ангел, и по одной простой причине: нужно было решить кучу задач по математике. Я сидела у огня. Мозги мои плавились от суматохи, громкой музыки, задачек, а с одной стороны – ещё и от пышущего жаром камина, но было так тепло и уютно, что не хотелось никуда перебираться. …И тут раздался телефонный звонок… Мама застыла у аппарата. «Мама, что случилось, что случилось?» – встревожено повторяла Сюзи. Зарычал дог, Роб поспешил призвать собаку к порядку: «Вам лучше бы помолчать, Мистер Рочестер», – сказал он строго. Такой голос появлялся у малыша, когда ему казалось, что происходит что-то важное. «Вики, позови Дага», – наконец произнесла мама. Ёще действовало летнее время, поэтому было не очень темно, но зябко и ветрено, как бывает, когда приходят первые заморозки. Я летела к сараю по ломкой, схваченной морозом траве, меня колотила дрожь: то ли от холода, то ли от предчувствия какого-то ужасного несчастья. Когда я прибежала, то увидела Джона в скафандре. С прошлого Рождества, когда дядя Дуглас появлялся у нас в доме, они мастерили этот космический костюм, снабженный рацией с диапазоном частот для межпланетной связи и баллонами с кислородом и ещё какой-то смесью. Конструкция шлема позволяла поддерживать радиоконтакты, регулировать подачу воздуха и тепла. Не снимая шлема, можно было выпить воды и даже проглотить таблетку аспирина, единственного лекарства, которым папа разрешал лечить Джона. Все карманные деньги Джон тратил на своё увлечение. Он тратил на него каждый цент, заработанный стрижкой газонов, он колол дрова, он даже присматривал за маленькими детьми, если не находилось другой работы. Я догадывалась, что дядя, хоть и не должен был этого делать, тоже помогал. Особенно, если не хватало денег на какие-нибудь штуки, вроде резиновых уплотнителей, без которых, по словам Джона, «никак не обойтись». И скафандр удался на славу: первое место на фестивале науки в нашем штате!