Вечер начинался, как обычно, шумно и весело; все ждали папу к ужину. По субботам он обычно приходит пораньше, но в тот день задержался – принимал роды, а малыши, бывает, появляются на свет в нерабочее время. В кухне восхитительно пахло ростбифом, который жарился в духовке. Дядюшка Даглас с Джоном в старом амбаре корпели над джоновым знаменитым скафандром, все же остальные были в сборе. Мама включила магнитофон – Брамс, второй концерт для фортепиано с оркестром – довольно громко, чтобы наверняка заглушить всех нас. Сьюзи оперировала аппендицит у одной из кукол. Одновременно она чистила морковку, так что овощечистка заменяла ей скальпель. Предполагалось, что Роб поможет ей управиться и с аппендицитом, и с морковкой, но вскоре он, заскучав, перебрался на пол играть с потрепанным деревянным паровозиком и громко завывал, подражая паровозному гудку, а Колетт, наша серая карликовая пуделиха, тявкала на него, присоединяясь к веселью. Мистер Рочестер, здоровенный дог, лаял на кошку, которая пряталась за холодильником. Я же была ну просто ангельской тихоней, но только потому, что готовила уроки – математику, целую гору задачек. Я устроилась у камина, огонь пылал вовсю, и я наполовину уже почти спеклась, но было так уютно, что поворачиваться не хотелось... А потом раздался телефонный звонок. ...Мама застыла над телефоном, не произнося ни слова, и Сьюзи все повторяла: «Ма, что там? Ну что там?», а Мистер Рочестер заворчал, и Роб сказал своим ужасно серьезным голосом, который у него для тех случаев, когда происходит что-то действительно важное: «Мистер Рочестер, уж ты лучше помолчи-ка». Мама проговорила: «Вики, ступай отыщи Дага». Еще не стемнело – часы пока шли по летнему времени, но уже стало холодно, пронизывающе холодно от ветра, как обычно бывает перед первыми заморозками. Я помчалась по хрупкой траве к амбару; меня пробирала дрожь, и я не знала наверняка – дрожала ли я от холода или от того, что происходило нечто ужасное. Когда я вбежала на порог, Джон стоял там в своем скафандре. Они с дядей Дагласом трудились над ним еще с прошлого Рождества, когда у дяди бывало свободное время. В нем и космическая радиостанция, и кислородный баллон, и чего только там еще нет, а в шлеме – все для радиосвязи, обогрева и подачи воздуха, питьевая вода и даже аспирин – единственное лекарство, которое папа разрешил бы Джону принять. Джон тратит все карманные деньги, до единого пенни, на этот скафандр, и даже все то, что зарабатывает стрижкой газонов или рубкой дров, а иногда и водится с малышами, если нет другой работы. Дядя наверняка тоже подкидывает ему, хотя вовсе не обязан, монетку-другую на что-нибудь вроде резиновых жгутов, которые Джону, как он говорит, совершенно необходимы. Одним словом, скафандр вышел что надо – занял первое место в штате на выставке научных изобретений.