Мэдлейн Л’Энгл ЗНАКОМЬТЕСЬ – ОСТИНЫ Всё это началось в один из наших славных, стандартных и сумасшедших вечеров. На дворе стояла суббота, и мы как раз ждали папу к ужину. Как водится, по субботам он обычно дома с самого утра, но сегодня рожала одна женщина, и ни один малыш не стал бы ждать его приёмных часов. Мама занималась ростбифом, так что вся кухня теперь полнилась чудным ароматом из духовки. Джон с дядей Дагласом всё не выходили из старого амбара, где продолжали работать над скафандром Джона. Остальные же сидели на кухне… Мама включила проигрыватель и поставила Второй концерт Брамса для фортепиано* – специально погромче, дабы он смог перекричать всех нас. Сьюзи пыталась провести удаление аппендикса одной из своих кукол. И в то же время скребла морковь, причём скребок служил ей попеременно то скальпелем, то, собственно говоря, скребком для моркови. В этом ей должен был помогать Роб (ну, в смысле, как с аппендэктомией, так и с чисткой овощей), но ему надоело, и он вскоре очутился на полу, где играл с потрёпанным временем деревянным поездом. При этом Роб издавал все необходимые паровозные гудки, а Колетта, наша маленькая серенькая пуделиха, заливалась лаем, всячески подыгрывая ему. Мистер Рочестер, наш немецкий дог, гавкал на одного из котов, пытавшегося спрятаться за холодильником. Я вела себя тише мыши – ангелочек ни дать, ни взять, – но всё потому, что была занята домашним заданием, состоявшего из маленькой горки математических задачек. Я сидела рядом с камином. Полыхал огонь, я почти пропеклась… с одной стороны, но мне было слишком уютно, чтобы пошевелиться. …А потом прозвенел телефон… Она стояла у аппарата и ничего не говорила. Сьюзи насторожилась: - Мама, что случилось? Что случилось? Мистер Рочестер попытался было зарычать, но его одёрнул Роб, да ещё таким серьёзным голосом, которым он говорит в тех случаях, когда считает, будто происходит нечто важное: - Мистер Рочестер, лучше тебе помолчать. - Вики, сходи приведи Дага, – велела мама. На улице было светло (ведь мы ещё не перешли на зимнее время), зато холодно, холодно и ветрено, как бывает во времена первых заморозков. Дрожа, я прошмыгнула по хрустящему газону к амбару. Не знаю, что заставило меня дрожать: холод или осознание происшедшей беды. Заскочив в амбар, первое, что я увидела, был облачённый в скафандр Джон. Начиная с прошлого Рождества они мастерили его вместе с дядей Дагласом всякий раз, когда тот оказывался у нас в гостях. Этот скафандр мог похвастаться портативным приёмником, баллоном с кислородно-непонятной смесью, шлемом, оснащённым регуляторами радиоприёма, воздуха, температуры, питьевой воды и даже аспирина – единственного лекарства, позволенного Джону отцом. На своё детище мой брат тратит все карманные деньги до последней монетки. Всё, что он зарабатывает, когда косит чужие газоны, колет дрова и даже смотрит – на безрыбье – за малышами, идёт в фонд скафандра. Я уверена, что и дядя Даглас не преминул давать ему мелкие деньги (хоть его об этом никто не просил) на всяческие штуки, вроде резиновых прокладок, без которых, по словам Джона, ну, никак не обойтись. Что и говорить: скафандр ещё тот, именно ему досталась первая премия штата на конкурсе школьных научных проектов. * – Интересно, что первым человеком, познакомившимся с этим концертом (Op. 83), был друг Иоганнеса Брамса немецкий скрипач и профессиональный хирург Теодор Бильрот (1829 – 1894) – основоположник современной абдоминальной хирургии. (Ср. с времяпровождением Сьюзи :))