Два ярда дракона Эвдорик Дамбертсон, эсквайр, ездил свататься к Люсине, дочери чародея Бальдониуса. Когда он вернулся домой, лицо у него было вытянутое, словно хобот олифанта. Достопочтенный родитель Эвдорика, сэр Дамберт, встретил его вопросом: – Ну так что же, юноша, чем дело кончилось? От ворот поворот, так? – Я… – начал было Эвдорик. – А ведь я сразу сказал, что это глупейшая затея! И оказался прав, верно ведь? А между тем у барона Эммерхарда дочерей не счесть, и за каждой можно бы взять славный участок земли! Что же ты молчишь? – Я… – Давай-давай, дружок, рассказывай! – Как же он расскажет, когда вы ему слова вставить не даете? – вмешалась мать Эвдорика, леди Анисет. – О, – сказал сэр Дамберт. – Прошу прощения, сын. И при всем при том, не говорил ли я тебе – стань ты зятем Эммерхарда, с его-то связями, уже был бы при шпорах. Ведь это просто позор для нашего рода – здоровый парень двадцати трех лет от роду все еще эсквайр, до сих пор не посвящен в рыцари! – Так ведь войны-то нет и не предвидится, – возразил Эвдорик. – Где же мне проявить рыцарскую доблесть? – Что верно, то верно. Вот уже тринадцать лет, как благодаря мудрому правлению императора, повелителя нашего, на нас снизошло благословение мира. Разумеется, это можно только приветствовать. Вот только как теперь прикажете молодым людям совершать рыцарские подвиги? Остается только устраивать засады на разбойников, подавлять мятежников и заниматься прочей чепухой. Сэр Дамберт ненадолго замолчал, и Эвдорик успел вставить: – Полагаю, сэр, что это затруднение вот-вот будет улажено. – Что ты хочешь этим сказать? – Выслушайте же меня, отец! Доктор Бальдониус задал мне одну задачу. Если я с ней справлюсь, он отдаст за меня Люсину, а тогда уж я непременно получу и рыцарское достоинство. – И что же это за задача? – Он желает иметь два квадратных ярда драконьей шкуры. Говорит, она ему нужна для какого-то магического действа. – Так ведь драконов-то в наших краях не видели уже лет сто, если не больше! – Это верно, но, по словам Бальдониуса, эти чудовищные рептилии до сих пор во множестве обитают в землях Патении и Панторозии. Изволите видеть, он мне дал рекомендательное письмо к своему коллеге, доктору Распиудусу из Патении. – Что?! – вскричала леди Анисет. – Ты собрался уехать на целый год, странствовать по неизведанным землям?! Да там, говорят, люди не то на одной ноге скачут, не то лица у них на животах! Нет уж, этого я не позволю! Да к тому же, хоть этот Бальдониус и придворный колдун барона Эммерхарда, невозможно отрицать, что он человек низкого происхождения! – Ну так что же, – возразил Эвдорик. – Кто мог похвалиться благородным происхождением в те дни, когда Пресвятая Двоица сотворила мир? – Наши предки, во всяком случае, могли, а вот что касается предков твоего высокоученого доктора Бальдониуса, это еще неизвестно. Вы, молодые, вечно забиваете себе головы какими-то идеалистическими бреднями. Ты еще, пожалуй, наберешься там всякой ереси. Я слышала, на востоке люди не придерживаются истинной веры. Они там веруют в единого Бога и даже не знают, что их на самом деле двое. – Не будем углубляться в дебри теологии, – сказал сэр Дамберт, зажав подбородок в кулак. – Язычники на юге и вовсе убеждены, что богов целых три, а это еще более прискорбное заблуждение. – Если повстречаю Бога по пути, спрошу у него, чья правда, – пообещал Эвдорик. – Не кощунствуй, нахальный щенок! Однако же, что ни говори, а породниться с доктором Бальдониусом было бы недурно, пусть даже он и совершенно незнатного происхождения. Пожалуй, я сумел бы уговорить его поколдовать, чтобы у меня ни урожай, ни скот, ни вилланы не переводились, а на врагов наслать сыпь и чуму. Скажем, хоть на этого негодяя Райнмара. Ведь что за времена нам пришлось пережить! Бог и Богиня свидетели, тут за любую сверхъестественную возможность ухватишься, лишь бы спастись от нищеты. Иначе ведь проснемся в один прекрасный день, а наше имение уже отошло какому-нибудь грязному торгашу с купленным титулом, пером вместо копья и учетным листком вместо щита. – Так значит, вы позволите мне отправиться в путь, отец? – воскликнул Эвдорик, и его широкое, загорелое молодое лицо расплылось в улыбке.