Сегодня сквайр Эудорик Дамбертсон пытался добиться руки Лусины, дочери чародея Балдониуса, и теперь, когда он вернулся домой, лицо юного сквайра было длинно как слоновий хобот. Родитель Эудорика, сэр Дамберт справился у сына: – Ну, сынок, как твоё сватовство? Поди, худо? Эудорик успел только заикнуться: – Я… – Эх, а говорил же я, что это дурная идея! И разве я был неправ? А ведь у барона Эммерхарда больше дочерей, чем он может сосчитать, и у каждой в приданом по угодью, да ещё изрядному! Что же ты молчишь? – Я… – начал было Эудорик. – Давай, сынок, не томи! – Как прикажешь ему говорить, если ты и слова не даёшь сказать? – вмешалась мать Эудорика, леди Анисет. – Оо, – протянул сэр Дамберт. – Прости меня, сынок. И всё-таки, помимо всего прочего, стань ты зятем Эммерхарда, уж он бы пустил в ход своё влияние и поторопил бы события. Посмотри на себя – тебе двадцать три, ты здоров, силён, а в рыцари тебя ещё не посвятили. Это позор для нашего рода. – Чтобы совершить отважный поступок, достойный рыцаря, необходима война, а в будущем всё обещает быть спокойным, – парировал Эудорик. – Так-то оно так. Поистине, мудро правление нашего суверенного императора, и тринадцать лет мира стали для всех нас благословением. Однако, как бы то ни было, чтобы стать рыцарем, нужны подвиги, но невозможно нашим юношам вершить геройские деяния, если разбойники не устраивают засады и если не рассеяны по стране бунтовщики. Воспользовавшись паузой в речи сэра Дамберта, Эудорик вставил своё замечание: – Отец, мне кажется, что я уже на пути к решению этой проблемы. – О чём ты? – Только выслушай меня, отец! Доктор Балдониус дал мне поручение, и если я его выполню, он выдаст за меня Лусину, и любые власти признают моё право на рыцарское звание. – Поручение? – Он желает получить кусок драконьей шкуры размером два на два ярда. Говорит, она нужна ему для ворожбы. – Но драконы не водятся здесь уже лет сто, а то и больше! – Да, это так, но Балдониус поведал мне, что восточные земли, Патения и Панторозия, всё ещё кишмя кишат этими исполинскими тварями. Помимо этого, он дал мне рекомендательное письмо для своего знакомого, чародея Распиудуса из Патении. – Что? – ахнула леди Анисет. – Да чтоб ты отправился невесть на сколько и куда? Говорят, что в этих неведомых землях у людей одна нога, а лицо и вовсе растёт из живота! Не бывать этому! Более того, может он и посвящённый чародей барона Эммерхарда, этот Балдониус, но нельзя отрицать, что он не благородных кровей. – Скажи тогда, – произнёс Эудорик, – кто был благородным, когда Небесная чета создала этот мир? – Наши прародители, в этом я уверена, чего не могу точно сказать о предках почтенного доктора Балдониуса. У вас, у молодых, головы всегда забиты идеалистическими убеждениями. Боюсь я, как бы ты не оказался во власти ереси, во власти иллюзий. Я слышала, что жители восточных стран не признают истинную веру. Они заблуждаются, и верят, что Бог един, вместо того чтобы как мы достигнуть истинного понимания того, что на самом деле это божественная чета. – Давайте не будет плутать в дебрях теологии, – вмешался сэр Дамберт, подперев рукой подбородок. – Неоспоримо, что язычники с юга полагают, что Бог триедин. Подумать только, даже на востоке мысли не так пагубны. – Если я встречу Бога в своих скитаниях, я узнаю у него правду, – выпалил Эудорик. – Не богохульствуй, дерзкий щенок! Хотя, не взирая ни на что, было бы весьма полезно породниться с таким влиятельным человеком, как Балдониус, сколь скромным бы ни было его происхождение. Сдаётся мне, я бы смог убедить его прочитать такие заклинанья, чтоб урожаи мои были богаты, скот плодился и крепостные благоденствовали, а на врагов моих наслать чуму и падёж. На Райнмара, например? А как же все те неурожайные и тяжелые годы, которые мы пережили? Бог с Богиней знают, что нам необходима вся магическая помощь, которую мы только сможем получить, чтобы избегнуть нужды. Иначе одним прекрасным утром мы проснёмся и обнаружим, что наше угодье отошло какому-нибудь купившему свой титул скользкому типу, у которого вместо копья – писчее перо, а вместо щита – учётный листок. – Так значит, ты даёшь мне своё соизволение, отец? – широкая ухмылка расплылась на честном загорелом лице юного Эудорика.