Лайон Спрэг де Камп. Кусок драконьей шкуры От дочери Бальдонуса, за которой он пытался ухаживать, благородный Эдрик сын Дамберта вернулся с уныло вытянутым лицом. При виде Эдрика, родитель его сэр Дамберт загрохотал на весь замок: – Ну как дела сердечные, мой друг?! Ужасней не бывает – видно сразу! – Я… – начал Эдрик. – Я говорил вам: Глупая затея! И что? Я был неправ?.. Тогда как у барона Эммерхарта Красавиц дочерей без счету. За любой Барон дает кусок владений чудный! Разве плохо? Но ты же мне не внемлешь! Почему? – Да я… – снова начал Эдрик. – Давай же, отрок! Выскажи смелей Хоть слово в оправдание! Не мямли… – не унимался громогласный родитель. – Боюсь, ему полслова не сказать, Когда, милорд, лишь вы и говорите! – вступилась за сына леди Энсет. – Ну да… – Сэр Дамберт сбавил тон. – Я несколько увлекся… Хочу лишь добавить, что стань ты зятем Эммерхарта, и барон все влияние употребит, дабы ускорить твое посвящение в рыцари. А то, что же получается?.. Мой сын и наследник, крепкий молодец двадцати трех лет, все еще не рыцарь?! Бесчестье роду древнему! – Теперь, увы, нет войн и походов, где явил бы я доблесть, достойную рыцаря, – вздохнул Эдрик. – Н-да… Конечно, все мы приветствуем тринадцать лет мира и благоденствия, мудрым правлением Его Императорского Величества нам дарованные. Вот только для свершенья рыцарских деяний лучшим юношам нашим остается лишь разбойников лесных ловить, гонять бунтовщиков да прочим неподобством заниматься… Сэр Дамберт умолк, опечаленный, и Эдрик поспешно вставил: – Затруднение сие, похоже, разрешимо, сэр. – Каким же образом? – А вот послушайте, отец… Его любомудрие доктор Бальдонус назначил мне испытание. Выдержав его, я смогу претендовать не только на руку прекраснейшей Люцины, но и на звание рыцарское. – И что за испытание? – Доктор весьма желает получить кусок драконьей шкуры размером с большой щит. Говорит – необходимо для обрядов магических. – Да в наших краях уже лет сто нет никаких драконов! – Верно, но доктор поведал мне, что далеко на восход – в Патении и Панторозе – гигантские ящеры все еще водятся в изобилии. Еще он дал мне письмо к своему патенскому собрату-чародею доктору Рапсодусу. – Как?! – вскричала леди Энсет. – Ты собрался в дальний путь в неведомые земли, где, по слухам, обитают одноногие прыгуны да какие-то жуткие брюхолицы?! Не бывать сему! И по какому праву чародей условия ставит? Пусть он и личный маг барона, однако, никто не станет отрицать, что в жилах Бальдонуса нет ни капли благородной крови. – Подумаешь, – огрызнулся Эдрик. – А кто был родовит, когда Всевышняя Чета творила этот мир? – _Наши_ предки, несомненно, были, а вот насчет ученейшего мужа – кто знает?.. Вы, молодежь, слишком склонны к идеализму, – что если и ты прельстишься какой-нибудь ересью? Ведомо всем, что миром правит Божественная Чета, да хранит Она нас и напутствует, однако истлинги упорно бегут света истинной веры, в пагубном заблуждении своем поклоняясь лишь Богу Единому. – Не станем углубляться в дебри теологии, – вмешался сэр Дамберт, задумчиво поглаживая подбородок. – Уж если на то пошло, схизматики саутроны и вовсе почитают Троицу, а сия ересь будет почище заблуждений истлингов. – Если в походе я повстречаю Господа, то непременно спрошу, как все устроено на самом деле, – съязвил Эдрик. – Не смей кощунствовать, молокосос!.. Всё же, – продолжил сэр Дамберт, – с таким влиятельным магом, как доктор Бальдонус, пожалуй, стоило бы породниться, будь он даже низкого происхождения. Сдается мне, я смог бы убедить чародея наложить заклятье процветания на нивы мои, и стада, и вилланов моих… На врагов же моих – и на мерзавца Рейнмара первого! – наслать болезни, а на скот их – бескормицу и падёж. Сколько уж было у нас неурожайных лет?!.. Чета Всеблагая да будет мне свидетелем: сейчас как никогда нуждаемся мы в чудесной помощи, дабы не погрязнуть в нищете окаянной. Иначе очень скоро именье наше отойдет кому-то из купивших титул торгашей, что, как щитом прикрывшись долговой распиской, без жалости разят стилом, тяжелого копья страшнее… – Итак, милорд, вы отпускаете меня?! – не сумел сдержать себя Эдрик, и загорелое широкое лицо его расплылось в довольной улыбке.