Дочери Скаты, столь же мудрые, сколь и прекрасные, всех нас щедро одаряли вниманием. Быть принятым в лучезарный круг их общества уже само по себе было приятнейшим из удовольствий. Долгие дни проходили в занимательных развлечениях в зале. Гвенлиан научила меня немного играть на арфе, много счастливых часов я провел с Гован, рисуя на покрытых воском дощечках; но более всего мне нравилось играть в гуйдбуйл [1] c Гоэвин. Что сказать мне о дочерях Скаты? Мне они казались прекраснее, чем яснейший летний день, изящнее быстрого оленя, скачущего по лугам высоко в горах, волшебнее тенистых зеленых долин Ски, и каждая из них была притягательной, пленительной, обаятельной, чарующей. Вот Гоэвин: ее длинные волосы цвета льна были заплетены, как у ее матери, в десятки тонких косичек, и на каждой висел искусно сработанный золотой колокольчик. Когда он двигалась, раздавался тихий звон. Гладкое царственное чело и прямой тонкий нос свидетельствовали о ее благородном происхождении, алые уста, постоянно изогнутые в тайной улыбке, намекали на скрытую чувственность, в ее карих глазах, казалось, всегда пряталась смешинка, как будто все, что они видели, существовало только для ее развлечения. Очень скоро я стал воспринимать проведенное с ней время, когда мы сидели, склонив головы над квадратной деревянной игровой доской, стоявшей у нас на коленях, как дар немыслимо благосклонного Творца. А вот Гован, скорая на смех, с острым умом, голубыми, как у ее матери, глазами, стреляющими из-под темных ресниц. Волосы у нее были темно-рыжие, а кожа смуглая, как ягода, подрумяненная солнцем; тело ее было ловким, сильным и выразительным: тело танцовщицы. В те немногие дни, когда солнце заливало небо своим недолговечным великолепием — и его сияние было тем более блистательным из-за своей краткости — мы с Гован катались по берегу верхом. Свежий ветер жалил нам щеки и забрызгивал плащи океанской пеной; лошади скакали по прибою, по белой волне на черной гальке. Мы скакали наперегонки: она на серой кобыле, быстрой как чайка, я на стремительном чалом, летя над грудами камней и выброшенными на берег обломками, до тех пор, пока не начинали задыхаться. Мы ехали к дальнему краю залива, где с утеса в море упали огромные камни. Там мы поворачивали и скакали к лежащему напротив мысу, где спешивались и давали лошадям отдых. От их взмыленных боков в холодном воздухе валил пар, а мы шагали по сглаженным морем камням, и легкие у нас горели от грубого соленого воздуха. Кровь была горяча в моих жилах, ветер холодил кожу, рука Гован лежала в моей, и я знал, что меня живит прикосновение Дагды. Дагда, Добрый бог, которого также называли Быстрой Твердой Рукой за бесконечный простор его деяний и неугасающую мощь поддерживать все, к чему он прикасался. Об этом загадочном кельтском божестве — и о других из пантеона — я узнал от Гвенлиан, которая была банфилид — арфистка. Гвенлиан, манящая тускло-рыжими волосами и сверкающими изумрудными глазами, чарующая, с молочной кожей и алыми губами и щеками, изящная в каждой линии от изгиба шеи до свода ступни. Каждый вечер Гвенлиан умелыми перстами пряла мерцающее волшебство арфы и пела нестареющие песни Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, о неверной Блодейд и ее подлом предательстве, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Арианрод и загадочном Матонви, о Бране Благословенном, о Манавиддане, и Гвидион, и Придери, и Дилане, Эпоне, Доне... и обо всех остальных. [1] gwyddbwyll - средневековая игра, отдаленно напоминающая шахматы