Дочери Скаты, чья мудрость не уступала красоте, щедро дарили всем нам тепло своих сердец. Проводить время в кругу этих ярких девушек, само по себе казалось огромной радостью. Длинные дни в замке были наполнены множеством приятных занятий. Я немного обучился игре на арфе у Гвенлиан, провел много счастливых дней, рисуя на вощеных дощечках с Гован, но ничто не могло сравниться с поединками в гидбил*, которые мы устраивали с Гэвин. Что я могу рассказать о дочерях Скаты? Для меня они были прекраснее самого ясного летнего дня, грациозней гибкой лани, резвящейся на высокогорных лугах, восхитительнее зеленых тенистых лощин острова Ски, каждая заманчива и пленительна, по-детски непосредственна и чарующа. Гэвин. Длинные белокурые волосы, заплетенные как у матери в десятки тончайших косичек, каждая украшена изящным, ручной работы, золотым колокольчиком. Ее движения рождали чудесную музыку. Безмятежный величественный лоб и тонкий прямой нос говорили о благородстве, полные губы и никогда не гаснущая таинственная улыбка намекали о скрытой чувственности, карие глаза, сверкающие озорными искорками, всегда смотрели смеясь, будто все, что они видели вокруг, было создано с одной целью - развеселить ее. Очень скоро я стал ценить время, что мы проводили вместе, сидя голова к голове и удерживая деревянный квадрат игральной доски на коленях, как дар бесконечно великодушного Создателя. Гован. Смех, готовый в любое мгновение сорваться с губ и живой, быстрый ум, голубые глаза, как у матери, проницательные за темными ресницами. Каштановые волосы, кожа - смуглая, как подрумяненная лучами солнца ягода, тело – хорошо сложенное, крепкое и выразительное - тело танцовщицы. В те редкие дни, когда изменчивое солнце озаряло небо мимолетным блеском – сиянием, недолговечность которого лишь прибавляла всему великолепия, - Гован и я отправлялись скакать верхом вдоль берега под крепостью. Сильный ветер хлестал в лицо и забрызгивал плащи морской пеной, лошади неслись по волнам прибоя, набегающего белыми гребнями на черную гальку. И мы мчались наперегонки, она – на серой лошади, стремительной как бросающаяся в воду чайка, я – на проворном рыже-чалом жеребце, легко летящем над разбитыми скалами и обломками неистовых бурь, пока не перехватывало дыхание. Мы скакали в дальний конец бухты, где могучие скалы обрыва отвесной стеной падали глубоко в море. Потом мы разворачивались и, словно ураган, срывались к противоположному мысу, чтоб спешиться и дать отдых лошадям. От их взмыленных боков в морозный воздух струился пар, мы ступали по скользким морским валунам, легкие обжигал сырой соленый воздух. Я чувствовал, как по моим жилам течет горячая кровь, ветер леденит кожу, ладонь Гован сжимает мою, и каждой клеткой своего тела я ощущал жизнь, даруемую созидающим прикосновением Дагды. Дагда, милостивый Бог, или как его еще называли Быстрая надежная рука, за безграничные возможности его умения творить и неиссякающую способность быть опорой всему, что он создал. Я узнал об этом сокровенном кельтском божестве и о многих других от Гвенлиан, она была банфилид – женщиной-филидом**, или арфисткой. Гвенлиан. Притягательная с темно-рыжими волосами и сияющими глазами-изумрудами, очаровательная с кожей светлее молока, румяными щеками и алыми губами как будто подкрашенными пурпурными цветками наперстянки, изящная в каждой линии тела от изгиба шеи до очертания ступней. Каждую ночь Гвенлиан плела на арфе мерцающее кружево волшебства умелыми пальцами и пела незабвенные песни Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, о неверной Блодуэдд и ее коварном предательстве, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Арианрод, о таинственном Матонви, о Бране Благословенном, Манавидане, Гвидионе, и Придери, Дилане, Эпоне, Дон и многих других. *Гидбил – название старинной кельтской настольной игры. **Banfilidh (банфилид) зд. арфистка