Дочери Скаты, умницы и красавицы, окружили нас безграничной любовью и вниманием. Нам несказанно повезло быть принятыми в их блестящий круг. Неторопливая жизнь в замке была наполнена приятными занятиями. Благодаря Гвенллиэн я немного научился играть на арфе, вместе с Гован мы днями напролет рисовали на восковых дощечках, но больше всего мне нравилось играть в гвиддбвилл вместе с Гоуин. Какими мне запомнились дочери Скаты? Они были прекраснее самого яркого летнего дня, грациознее гибких ланей, резвящихся на горном лугу, притягательнее зеленых тенистых долин острова Скай. Каждая из них манила, очаровывала и приводила в иступление. Мягкие льняные волосы Гоуин, как у ее матери, были заплетены во множество мелких косичек, украшенных золотыми колокольчиками искусной работы, и всякое ее движение сопровождала дивная музыка. Ее высокие брови и прямой тонкий нос указывали на благородство характера, а в неизменной таинственной улыбке, блуждавшей на пухлых губах, угадывалась чувственность натуры. В карих глазах Гоуин вечно блуждали смешинки, будто все происходило лишь для того, чтобы она не скучала. Вскоре те часы, что мы проводили вместе, склонив головы над квадратной доской игры в гвиддбвилл, лежавшей у нас на коленях, стали для меня благословенным даром всемилостивого Создателя. Обрамленные черными ресницами, синие, как у ее матери, глаза Гован искрились веселостью и остроумием. У нее были рыжеватые волосы, смуглая, будто позолоченная солнцем, кожа, выразительное крепкое тело танцовщицы. В те редкие дни, когда небеса ненадолго озарялись ярким солнечным светом, и от мимолетности этой вспышки все вокруг казалось еще прекраснее, мы вместе с Гован ехали кататься верхом вдоль океанского берега, у подножия крепости. Свежий ветер хлестал нам по щекам. Соленые брызги летели на наши одежды. Лошади неслись по пенистому прибою, накатывавшемуся на черную прибрежную гальку. Мы мчались во весь опор по укрытому водорослями каменистому берегу, она — на шустрой, как морская чайка, серой лошади, я — на стремительной чалой, до тех пор, пока совершенно не выбивались из сил. У самого края бухты, где из воды торчали глыбы рухнувшего в океан утеса, мы разворачивались и устремлялись к противоположному мысу. Там мы спешивались, чтобы дать лошадям отдохнуть. В холодном воздухе от взмыленных лошадиных боков валил пар. Мы бродили по окатанным морем камням, вдыхая соленый острый запах моря. Во мне бурлила разгоряченная кровь. Прохладный ветер приятно холодил кожу. Мягкая рука Гован лежала в моей руке, и я ощущал на себе животворное прикосновение бога Дагды. Добрый бог Дагда. За бесчисленные подвиги творца и неистощимый дар придавать силы всему, чего он касался, его еще называли «Быстрая Надежная Рука». Об этом загадочном кельтском божестве и о многих других в пантеоне их богов я узнал от Гвенллиэн. Она была филидом. Ее темно-каштановые локоны и лучистые изумрудные глаза манили к себе, молочная белизна кожи завораживала, губы и щеки алели, словно цветы наперстянки, каждый изгиб тела был полон изящества. По вечерам из-под ее ловких пальцев струилась волшебная музыка арфы, и Гвенллиэн пела нам старинные песни Альбиона о Ллире и его несчастных детях, о неверной и вероломной Блодуэдд, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Арианрод и таинственном Матонви, о Бране Благословенном, Манавидане, Гвидионе, Придери и Дилане, об Эпоне, Дон и о многих других.