Любовью и нежной заботой прекрасных, - и столь же мудрых, - дочерей Скаты были окутаны мы все. Словно озаряя его волшебным сиянием, они преображали мир вокруг себя.– Просто находиться подле них, - в пределах их сиятельного круга, - уже было величайшим наслаждением. Дни в замке проходили в приятных занятиях. Я научился немного играть на арфе, благодаря урокам Гвенлиан; и провёл множество счастливых дней, рисуя на восковых дощечках вместе с Гоувэн; но ничто не доставляло мне большего удовольствия, чем наши игры в фидхелл* с Гойвин. Какими были дочери Скаты? Они затмевали красотой лучистый солнечный день и не уступали в грациозности гибкому оленю, резвящемуся на высокогорных лугах. Они влекли к себе сильнее изумрудной прохлады долины Скай. Каждая из них была пленительна, очаровательна, мила, прелестна. Гойвин…. Её длинные волосы цвета льна были, как и у матери, заплетены во множество тонких косичек. На них поблескивали искусно сделанные золотые колокольчики, издававшие нежный мелодичный звон при малейшем её движении. Царственный лоб и изящный нос свидетельствовали о благородном происхождении, а большие губы, на которых неизменно играла загадочная улыбка, выдавали чувственность. В её карих глазах всегда сверкали искорки смеха, будто всё, что представало пред ними, существовало единственно для увеселения их прекрасной обладательницы. Очень скоро мгновения, проведенные рядом с ней, - когда наши головы соприкасались, склонённые над игровой доской, лежащей на наших коленях, - стали для меня бесценным даром невероятно щедрого Творца. И смешливая Гоувэн… Её голубые глаза, унаследованные от матери, искрились живым, тонким умом, разгоняя сумрак густых ресниц. Золотистые волосы отливали бронзой, а кожа имела оттенок впитавшей солнце ягоды. Гармоничное, крепкое, выразительное тело Гоувэн казалось созданным для танца. В редкие дни, когда солнце озаряло небеса своим сиянием, мимолётность которого позволяла по достоинству оценить его ускользающее великолепие, мы с Гоувэн седлали коней и мчались по побережью под стенами замка. Свежий морской ветер обжигал щёки и забрасывал наши плащи океанской пеной; лошади с плеском неслись сквозь прибой, накатывавший бурлящим белоснежным облаком на чёрную прибрежную гальку. И мы пускались наперегонки: она - на кобыле серой масти, стремительной, как пикирующая ласточка, я - на быстром чалом скакуне; проносились над кувыркающимися камнями и водорослями, выброшенными на берег бурей, мчались до тех пор, пока погоня не истощала нас, и мы не могли уже дышать от изнеможения. Добравшись до дальнего края залива, где скалистый берег обрушивался в море грядой огромных камней, мы разворачивали коней и с шумом неслись к противоположному мысу. Там мы обычно спешивались, давая отдых лошадям, от взмыленных боков которых валил пар, а сами шагали по отполированным морем камням, вдыхая пряный морской воздух. Никогда более остро не осознавал я своё существование, чем в те моменты: я чувствовал, как разгорячённая кровь бежит по венам, как касается кожи холодный ветер, как доверчиво покоится рука Гоувэн в моей руке. Я жил, разбуженный живительным прикосновением Дагды. Дагду, Доброго Бога, иногда называли Молниеносная Верная Рука. Он славился огромной созидательной силой и могущественной властью вдыхать жизнь во всё одним касанием. Об этом загадочном боге и о многих других божествах кельтов мне поведала Гвенлиан – прекрасная сказительница, видящая прошлое и будущее в звуках своей арфы. Гвенлиан…она манила к себе, - чаровница с волосами цвета тёмной меди и сверкающими голубыми глазами. Её кожа была белая, как молоко, а щёки и губы, казалось, взяли цвет у нежной наперстянки. Она была воплощённым изяществом – от линии шеи до изгиба стопы. Каждый вечер искусные пальцы Гвенлиан касались струн и ткали мерцающую ткань музыки из волшебных звуков арфы. Под этот аккомпанемент Гвенлиан пела бессмертные песни Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, о непостоянной Блодуедд и её низком вероломстве, о Пвилле и его возлюбленной Рианнон, о белокурой Аранрод и таинственном Матонви; о Бране Благословенном; о Манавидане, Гвидионе, Придери, Дилане; об Эпоне и Дон.… И обо всех остальных. * Фидхелл (валл. гвиддбвилл) – древняя кельтская настольная игра, прототип шахмат.