Мы все были просто заворожены сочетанием красоты и ума дочерей Скаах. Одна возможность присутствия в их искрометной компании была величайшим из удовольствий. Долгие часы в гостиной мы коротали увлекательными занятиями. Гуэнллиан дала мне несколько уроков игры на арфе, с Гован мы провели множество счастливых дней, рисуя на восковых дощечках; но больше всего мне нравилось играть в гвиддвил с Гойвин. Как описать дочерей Скаах? Для меня они были краше самого ясного летнего дня, грациознее самой гибкой лани, резвящейся на лугах высокогорья, прелестнее зеленых тенистых долин Ски, каждая очаровывала, завораживала и манила меня. У Гойвин были длинные светло-льняные волосы, заплетенные в десятки тонких косичек как у матери. На конце каждой из них звенел маленький изысканный золотой колокольчик ручной работы. Стоило ей только чуть повернуть голову, и звучала чудесная музыка. О ее благородстве говорили ровные королевские брови и красивый прямой нос; скрытая чувственность таилась в полных губах, которые то и дело озаряла загадочная улыбка; карие газа, казалось, всегда посмеивались, как будто все, что происходило вокруг, было для одного лишь ее веселья. Очень скоро я стал воспринимать время, которое мы проводили, склонившись над квадратной деревянной игральной доской, разложенной на наших коленках, как безрассудную благосклонность Создателя. Гован была смешлива и остроумна с живыми синими глазами, обрамленными черными ресницами, как у матери. Темноволосая, смуглая, похожая на загоревшее на солнце кофейное зернышко; ее хорошо сложенная фигура танцовщицы выражала силу и энергию. В те редкие дни, когда солнце озаряло небо своим кратким великолепием – великолепием, которое тем ярче, чем быстротечнее - мы с Гован любили ездить верхом вдоль пляжа у подножия замка. Свежий ветер обжигал наши щеки и оставлял пенные брызги океана на плащах; лошади неслись, плескаясь в волнах прибоя и перемешивая белую гальку с черной. Мы скакали наперегонки: она на сером коне, стремительная как пикирующая чайка, я – на борзом гнедо-чалом рысаке, перелетая через выброшенные на берег камни и водоросли, до тех пор, пока не начинали задыхаться. Мы доезжали до самого конца бухты, где огромные валуны с утеса обрушились в воду. Там мы поворачивали и неслись обратно к противоположному мысу, чтобы спешиться и дать лошадям отдохнуть. В прохладе дня их взмыленные бока источали пар. Мы ступали по гладким камням, а влажный соленый воздух обжигал наши легкие. Я чувствовал, как пульсируют мои вены, как холодный ветер обжигает кожу, чувствовал жаждущую ладонь Гован в своей и я знал, что я существую под живительным покровительством Дагды. Дагда – «добрый Бог», также называемый Стремительной Надежной Рукой за беспредельную широту его созидательного мастерства и неиссякаемое могущество в поддержке всего, к чему прикасалась его рука. Я узнал об этом таинственном кельтском божестве и о многих других богах пантеона от Гуэнллиан, которая была Банфили – что значит Филлида, арфистка. Гуэнллиан - чарующая своими темно-рыжими волосами и сияющими глазами цвета изумруда; пленяющая своей белой кожей и алыми губами и щеками, будто подкрашенными наперстянкой; грациозная от поворота шеи до изгиба ступни. Каждый вечер она извлекала из арфы волшебные трепетные звуки своими ловкими пальцами и пела нестареющие английские песни: про Ллира и его несчастных детей, капризную Блодеювет и ее вероломное предательство, про Пуйла и его возлюбленную Рианнон, про справедливого Арианрода и таинственного Матонви, благословленного Брана, и Манавидана, и Гвидона, и Придери, и Дилана, и Эпону и Дона и про всех остальных…