Война в раю Дочери Скаты очаровали всех без исключения: они были чрезвычайно красивы и столь же умны. Одна возможность находиться в их блистательном обществе была для меня величайшим удовольствием. Все долгие дни в замке я проводил за весьма приятными для меня занятиями. У Гвенлиан я научился немного играть на арфе, с Гован мы прелестно приводили время за рисованием на восковых табличках. Но больше всего мне нравилось играть в гвиддбвилл с Гоэвин. Что можно сказать о дочерях Скаты? Для меня они прекраснее самого ясного летнего дня, грациознее лани, резвящейся на горном лугу, загадочнее тенистых зеленых долин Сай. Все девушки были очаровательны, пленительны, милы и просто восхитительны. Гоэвин…её длинные мягкие льняные волосы были заплетены во множество тоненьких косичек, как у матери. На конце косичек были золотые колокольчики искусной ручной работы, и при движении их звон сливался в прекрасную музыку. Безупречные царственные брови и изящный прямой нос говорили о благородном происхождении; пухлые губы, на которых то и дело играла загадочная улыбка, обнажали скрытую чувственность; в её карих глазах, казалось, всегда поблёскивала искорка смеха, как будто все что происходило вокруг, существовало исключительно для её развлечения. Вскоре время, проводимое с ней за игрой, когда мы сидели лицом к лицу, удерживая квадратную деревянную доску на коленях, я стал ценить как дар безгранично щедрого Творца. А Гован, с её чувством юмора и остроумием, с голубыми как у матери глазами, зорко сверкающими под сенью тёмных ресниц... У нее были рыжевато-каштановые волосы и смуглая кожа, как позолочённая солнцем ягода, и тело танцовщицы - хорошо сложенное, сильное и экспрессивное. В те редкие дни, когда солнце ненадолго озаряло небо своим великолепием, а из-за мимолетности лучей все казалось еще более прекрасным, Гован и я ездили верхом вдоль берега у подножья замка. Свежий ветер колол нам щеки и забрызгивал плащи морской пеной; лошади плескались в волнах, набегающих белыми барашками на черную гальку. И мы скакали: она на серой кобыле, стремительной как бросающаяся за рыбой чайка, я на быстром рыже-чалом скакуне. Мы перелетали через груды валунов и обломки, выброшенные штормом на берег, пока не перехватывало дыхание. Мы скакали до дальнего края бухты, где огромные каменные глыбы обрушились с утеса в море. Потом разворачивались и мчались к противоположному краю бухты; там мы спешивались и давали лошадям отдохнуть. На прохладе от их боков, покрытых кожаной сбруей, исходил пар. Мы шли, ступая на гладкие морские камни, наши легкие обжигал соленый морской воздух. Я чувствовал кипящую кровь в моих венах, леденящий ветер на коже, покорную руку Гован в моей руке, и, ощущая волнующее прикосновение Дагды, я знал, что живу. Дагда был «Добрый Бог», которого также называли «Быстрая Рука» за бесконечное множество его благих дел и неиссякаемый дар вдыхать силы в каждого, к кому он прикоснется. Я узнал об этом загадочном кельтском божестве, как и о многих других богах от Гвенлиан, которая была Банфилид – женщиной Филид, или арфисткой. Гвенлиан.., её тёмно-рыжие волосы и сияющие изумрудные глаза пеняли, кожа белая как молоко, румяные щеки и алые губы, будто вобравшие в себя соки полевых цветов, завораживали. Грациозный изгиб шеи, пленительное очертание ножки... - эта девушка была абсолютным воплощением изящества. Каждую ночь искусные пальцы Гвенлиан рождали переливы волшебной музыки арфы, и девушка пела вечные песни Альбиона: о Лире и его скорбящих сыновьях, о непостоянной Блодеуведд и её вероломном предательстве, о Пвилле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасном Арианрод и таинственном Матонви, и о Благословенном Бране, о Манавиддан, Гвидионе и Придери, Дилане, Епоне и Доне...и обо всех остальных.