Дочери Скаты, настолько же мудрые, насколько красивые, щедро дарили нам всем свое расположение. Даже просто находиться в их прекрасной компании доставляло величайшее удовольствие. Длинные дни в замке были заполнены приятными занятиями. Гвенлиэн, например, научила меня немножко играть на арфе, а с Гоуэн я провел много счастливых часов, занимаясь рисованием на восковых дощечках; но больше всего мне нравилось играть в кельтские шахматы с Гэйвин. Что можно сказать о дочерях Скаты? Они были светлее, чем самый солнечный летний день, грациознее, чем олень в высокогорных лугах, милее, чем утопающие в зелени речные долины! Каждую из них можно было по праву назвать очаровательной, пленительной, обаятельной, обворожительной... Гэйвин... у нее были длинные волосы светло-соломенного цвета, как и у матери заплетенные в десятки маленьких косичек, на конце каждой из которых висел искусно сделанный золотой колокольчик. Благодаря этим колокольчикам её движения сопровождались прелестной музыкой. Ее гладкий, царственный лоб и красивый, прямой нос говорили о благородном происхождении, а полные губы, на которых постоянно играла легкая улыбка, выдавали скрытую чувственность; в карих глазах, казалось, всегда горела маленькая смешинка, как если бы все вокруг существовало исключительно ради ее забавы. Очень скоро я стал считать подарком невероятно щедрого Создателя те часы, которые мы проводили рядом за игрой, склонившись над разложенной на коленях шахматной доской. Гоуэн... её заразительный смех и утонченное остроумие... За длинными ресницами скрывались наблюдательные голубые глаза, совсем как у матери... У неё были каштановые, с оттенком рыжего волосы и темная кожа цвета созревшей на солнце ягоды; ее тело – хорошо сложенное, сильное и выразительное, тело танцовщицы. В те редкие дни, когда солнце озаряло небо своим кратковременным блеском, – красота, еще более очаровательная благодаря своей недолговечности – мы с Гоуэн любили прогуляться верхом вдоль берега под стенами замка. Свежий ветер покалывал наши щеки и покрывал плащи морской пеной; лошади скакали в полосе прибоя, белыми барашками бурлящем на темной гальке. И так мы мчались: она – на серой кобыле, быстрой как ныряющая чайка, и я – на гнедом скакуне, летящем через валуны и выброшенные на берег обломки, пока нам не приходилось остановиться в изнеможении. Мы добирались до дальнего конца залива, где серые скалы утесов отвесно обрывались в море. Затем мы разворачивались и скакали к противоположному мысу, – там мы спешивались и давали отдых коням. На холоде от взмыленных боков животных шел пар, а мы бродили по скользким гладким камням, и наши легкие обжигал сырой соленый воздух. Я чувствовал горячую кровь, бурлящую в моих жилах, холодный ветер на своей коже, и руку Гоуэн, с готовностью лежащую в моей руке, – и я знал, что живу под целительным прикосновением бога Дагда. Дагду, «Доброго Бога», они также называли «Меткой рукой», за бесконечное разнообразие совершенных им подвигов и неутомимую способность придавать силы всем, к кому он прикасался своей палицей. Я узнал об этом загадочном кельтском божестве, а также о многих других богах, от Гвенлиэн, которая была одним из «банфилидов», что означает сказителей-женщин. Гвенлиэн – настоящая колдунья с темно-рыжими волосами и сверкающими изумрудными глазами; ее кожа была молочно-белой, а щеки и губы – такими красными, будто подкрашены соком наперстянки; грациозность была видна в каждой линии ее тела, от плавного изгиба шеи до очертания стопы. Каждый вечер Гвенлиэн искусно играла на арфе и пела старинные кельтские песни: о боге моря Ллире и его несчастных детях, о девушке, по имени «Цветочный лик», и ее подлом предательстве, о владыке царства мертвых Пуйле и его многострадальной жене Рианнон, о прекрасной богине Арианрод и великом чародее Матонви, а также о Бране Благословенном, Манавидане, маге Гвидионе, Придери, Дилане – «Сыне волны», о покровительнице лошадей Эпоне, о богине-прародительнице Дану. . . и обо всех остальных.