Война за рай. Стивен Лохэд Мудрые своей красотой, дочери Скаты просто купали нас в любви. Даже войти в их блистательное общество, было уже сродни наивысшему наслаждению. Долгие дни, проводимые в зале, были наполнены чрезвычайной жизнею. Гвенлиан научила меня держать в руках арфу, а с Гован мы подолгу писали на восковых дощечках, но ничто не могло мне заменить партию в хнефатафл, старинная игра викингов наподобие шахмат, с Гёвин. Как мне описать дочерей Скаты? Красотой своей они затмевали самый прекрасный летний день, по грации не уступали гибкой лани, на высокогорных лугах, и были даже более притягательны, чем тенистые долины Си, каждая из них соблазняла, пленяла, покоряла и очаровывала. С льноподобных волос Гёвин, как и у ее матери заплетенных в десятки тончайших косичек, лилась прекрасная музыка , потому как каждая косичка была искусно украшена золотым колокольчиком. Ее тонкие, изогнутые по царски брови, и прямой нос говори о ее происхождении; на ее пухлых губах всегда играла легкая улыбка, выдавая затаенную чувственность; в глазах скрывалась легкая насмешка, как будто весь мир был создан исключительно для ее удовольствия. Вскоре я осознал, что те часы, которое мы плечом к плечу проводили, склонившись над игровой доской, были драгоценными дарами Всемилостивого Творца. Голубоглазая хохотушка Гован своим проницательным взглядом из-под темных ресниц очень напоминала мать. У нее были каштановые волосы, ее пластичное тело танцовщицы своим своею смуглостью напоминало фрукт, взращенный в солнечной стране. В те редкие дни, когда солнце заливало небеса своим невообразимо прекрасным светом, еще более ценным из-за его кратковременности, мы с Гован не упускали возможности проехаться верхом оп пляжу ниже замка. Свежий ветер хлестал нас по щекам и забрызгивал наши плащи океанской пеной; лошади бежали в полосе прибоя, а из-под их копыт вылетала черная и белая галька. Мы мчались до изнеможения: она на серой кобыле, стремительной, словно ныряющая чайка, а я на проворном рыжем жеребце, который с легкостью перелетал через прибрежные валуны и прибрежный мусор. Обычно мы доезжали до другой стороны залива, туда, где неприступный утес бросался в море. Там мы обычно поворачивали, мчались к следующему мысу, где спешивались и отпускали лошадей погулять. От их вспененных боков на прохладном воздухе валил пар, мы бродили по гладким прибрежным камням, а соленый морской воздух казалось обжигал наши внезапно чувствительные легкие. Кровь закипала в моих венах, когда я держал Гован за руку, даже удары пронизывающего ветра не мешали мне ощущать зарождение бытия под оживляющим прикосновением бога Дагды. «Добрый Бог» Дагда, также был известен, как Быстрая Уверенная Рука, за несметное количество совершаемых им благих дел, и чудесную возможность придавать силы всему, к чему он прикасался. Об этом загадочном божестве, как и о многих других из кельтского пантеона, я узнал от Гвенлиан, которая была банфилидом, женским воплощением придворного предсказателя и песнопевца филида, которого часто изображают играющим на арфе. Россыпь золотых волос, зеленые, словно изумруды, глаза, молочно-белая кожа и налитые кровью губы и щеки делали Гвенлиан желанной от божественного изгиба шеи до летящего изгиба стопы. Каждый вечер ловкие пальцы Гвенлиан извлекали из арфы магические звуки, под которые она пела вечные предания Альбиона: о Ллире и его грустных детях, о непостоянной Блодеойд и ее подлом предательстве, о Пуиле и его возлюбленной Рианон, о честном Арианрходе и таинственном Матонуи, о Брэне Благословенном, Манавиддане, Гвидионе и Придери, о Дюлане, Эпоне, Доне… и всех остальных.