Война в Раю Стивен Лохед Дочери Скаты были столь же мудры, сколь и прекрасны, и окружали всех нас своей заботой и лаской. Настоящим удовольствием было уже только находиться в их славном обществе. Долгие дни в замке мы проводили за приятными занятиями. Гвенллиан научила меня немного играть на арфе; вместе с Гован мы провели немало счастливых минут, рисуя на вощеных табличках, но больше всего мне нравилось играть в гвиддбвилл1 с Гэвин. Что я могу рассказать о дочерях Скаты? Лишь то, что для меня они были прекраснее самого ясного летнего дня, грациознее проворного оленя в лугах высоких гор, пленительнее зеленых тенистых равнин Ски; каждая из дочерей была для меня очаровательной, обворожительной, чудесной и восхитительной. У Гэвин были длинные светло-русые волосы, заплетенные, также как и у матери, в множество мелких косичек, каждая из которых была увенчана золотым колокольчиком тонкой работы. Она двигалась плавно, словно под музыку. Гладкие, царственно вздернутые брови и небольшой прямой носик подчеркивали благородные черты ее лица. Тайна изгиба ее пухлых губ хранила намек на скрытую чувственность; а карие глаза словно всегда смеялись, будто все перед их взором существовало лишь ради их личной забавы. И очень скоро эти минуты, когда мы вдвоем склоняли головы над деревянной игровой доской на наших коленях, стали для меня настоящим подарком от неистово великодушного Создателя. Гован, всегда веселая и остроумная, унаследовала от матери пытливый взгляд голубых глаз в обрамлении темных ресниц. У нее были рыжевато-коричневые волосы и кожа цвета подрумяненной на солнце ягоды. Она была превосходно сложена: ее тело, словно у танцора, было стройным, а движения выразительными. В те немногие дни, когда солнце озаряло небосклон своим мимолетным великолепием – сияние его было еще более роскошным в виду своей быстротечности – Гован и я катались верхом по берегу недалеко от крепости. Ветер жалил щеки и швырял в нас брызги морской пены; кони разбивали копытами прибой, который перекатывал белые волны на черном гравии. И мы гнали что было сил: она на серой кобыле, стремительной словно чайка, ныряющая в воду, а я на лихом рыже-чалом скакуне пролетал над валунами и обломками шторма. Мы скакали и скакали до самого края бухты, где огромный утес обрывался прямо в море. Потом поворачивали и шумно мчали на крутой обрыв напротив, где мы слезали с лошадей и давали им отдохнуть. Было прохладно, и от их взмыленных боков валил пар, а мы брели по морской гальке, и наши легкие обжигал влажный соленый воздух. Я чувствовал, как кровь кипит в моих венах, как стынет ветер на моих щеках, как легка рука Гован в моей руке, и я знал, что я жив от прикосновения Дагды, несущего жизнь. Дагда, Добрый Бог, его также называли Быстрая Твердая Рука за несметное количество созидательных подвигов и за его неиссякаемое могущество наделять жизнью все, к чему он прикасался. Об этом загадочном кельтском божестве – и о многих других в этом пантеоне – я узнал от Гвенллиан. Она была женщиной-филидом2, пророчицей, бардом и играла на арфе. Темно-рыжая с блестящими изумрудного цвета глазами Гвенллиан была обворожительна. Ее кожа была молочно-белой, а губы и щеки цвета пурпурной наперстянки. Она была необычайно грациозна от нежной линии шеи до изящного изгиба щиколотки. Каждый вечер Гвенллиан пробуждала трепетное волшебство арфы своими умелыми пальцами и пела неподвластные времени песни Альбиона: о Ллире и его несчастных сыновьях, о неверной Блодьювидд и ее вероломном предательстве, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Арианрод и о таинственном Матонви, о Бране Благословенном и о Манавидане, о Гвидион, о Придери, о Дилане, об Эпоне и о Дон, и многих других. 1 Гвиддбвилл (от валлийского «gwyddbwyll» - средневековая настольная игра, правила которой не дошли до наших дней.) 2 Филид (от валлийского «Filidh» - вещий бард, прорицатель в кельтской мифологии).