Стивен Лоухед. “Война в раю” . Рассказ ведется от лица современного юноши, попавшего в прошлое. Дочери Ската, в равной степени прекрасные и мудрые, щедро расточали свою любовь на всех нас. Величайшим удовольствием было просто стать частью их блестящего окружения. Долгие дни, проведенные в зале, были полны приятнейших моментов. Гвенлиан учила меня играть на арфе; много дней я провел за рисованием на восковых табличках с Гован; но больше всего мне нравилось играть в древние кельтские шахматы с Гевин. Что сказать о дочерях Ската? То, что они были для меня прекрасней, чем солнечный летний день, грациозней, чем стройная лань, пасущаяся у высокогорных лугов, пленительней, чем тенистые зеленые долины Ски, то, что каждая очаровывала, восхищала, радовала, обвораживала. Такой была Гевин: длинные волосы светло-желтого цвета, расчесанные, как и у ее матери, в множество крошечных косичек, на концах которых висели искусно сделанные золотые колокольчики. Когда она двигалась, это было изысканнейшей музыкой. Гладкие царственные брови и прямой нос говорили о благородном происхождении; на благородных губах постоянно играла таинственная улыбка. Карие глаза, казалось, слегка насмехались над тобой, как будто все, что они видели в жизни, забавляло их. Вскоре мне начало казаться, что время, которое мы проводим вместе, склонившись головами над квадратной деревянной доской, едва удерживающейся на коленях, было даром чересчур великодушного Творца.А Гован: с ее веселым нравом и тонким остроумием, и голубыми глазами, точь-в-точь как у ее матери скрытыми под темными ресницами. Темно-желтые волосы и смуглая кожа, совсем как плод, потемневший на солнце; она обладала телом танцора: хорошо сложенным, сильным и выразительным. В те немногие дни, когда солнце освещало небо мимолетным великолепием — поэтому и лучи сияли ярче — Гован и я скакали вдоль пляжа замка. Свежий ветер щипал наши щеки и мочил наши плащи океанской пеной; кони разрывали прибой, накрывавший белой пеленой черную гальку. А мы неслись наперегонки: она на серой кобыле, быстрой как чайка, ныряющая в воду, я на быстром гнедо-чалом жеребце, перелетая через опрокинутые камни и выброшенные на берег остатки судов после шторма, пока не выбились из сил. Мы скакали до дальнего конца залива, где скалы обрывались в море. Затем поворачивали и еще быстрее неслись до противоположного мыса, где спешивались, чтобы дать отдых коням. Их взмыленные разгоряченные бока дымились на холодном ветру, а мы пинали ровные, как морская гладь, камни, задыхаясь от сырого соленого воздуха. Я чувствовал, как кровь горит в моих венах, а ветер, напротив, охлаждает кожу. Рука Гован уже оказалась в моей руке, и я знал сам, как остаться живым после возбуждающего прикосновения Дагды. Дагда, Добрый Бог, его также звали Быстрая и Твердая Рука за его безграничное умение и в высшую способность придавать силы всему, к чему он прикасался. Я узнал об этом загадочном кельтском божестве, и о многих других, от Гвенлиан, которая была жрицей или менестрелем. Гвенлиан: обольщающая темно-рыжими волосами и сверкающими светло-зелеными глазами, очаровывающая белоснежной кожей, с ярко-красными губами и щеками, будто тронутыми наперстянкой, грациозная в каждом изгибе тела от шеи до ступней. Каждый вечер Гвенлиан околдовывала нас мерцающими звуками арфы в искусных руках и пела седые как мир песни Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, о непостоянной Блодеуэдд и ее ужасном сокровище, Пвилле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Арианрод, о загадочном Мэтонви, и о Бране Благословенном, и Манавидане, и Гвидионе, и Придери, и Дилане, Эпоне, Доне … и обо всех остальных.