Стивен Лохед. Война ангелов. Дочери Скаты-умницы и красавицы, щедро одаривали нас своей теплотой. Провести день в их замечательном обществе, было всё равно, что попасть на праздник. Дни в замке для меня полетели незаметно – я постоянно был занят чем-то интересным. Я учился играть на арфе у Гвенлиан, много дней посвящал рисованию вместе с Гован на восковых плитках; хотя больше всего мне нравилось играть в гвиддбвилл с Гоэвин. Что рассказать о дочерях Скаты? Для меня они были ярче ясного летнего дня, изящнее резвящихся на лугу горных ланей, притягательнее залитых изумрудными тенями долин Сци; и каждая из них очаровывала меня, манила меня, притягивала к себе и влекла за собой. Представьте себе Гоэвин. Её длинные льняные волосы заплетены во множество тоненьких косичек, на конце каждой из которых висит золотой колокольчик. И от этого любое её движение сопровождается нежным перезвоном. Мягкий изгиб бровей и благородный профиль говорят о её знатном происхождении; нежные губы – о её чувственности; а в её карих глазах можно прочесть: "Как же забавен этот мир!". Очень скоро я начал думать, что время, которое мы проводим вместе, разложив на коленях настольную игру - это не что иное, как подарок, ниспосланный мне самим великодушным Создателем. Я вспоминаю Гован: она остроумна, у неё заразительный смех и живые голубые глаза с черными ресницами – точь-в-точь как у её матери. Волосы у неё золотисто-каштановые, а кожа смуглая, как потемневшая на солнце вишня; она хорошо сложена – у неё тело танцовщицы. В те редкие дни, когда солнце ненадолго заливает небо своим сиянием Гован и я скачем на лошадях по пляжу под каером. Свежий ветер обжигает наши щеки; океанская пыль орошает нашу одежду; и белые волны, с шипением выкатывающиеся на тёмную гальку, разлетаются в стороны из под копыт наших лошадей. Она на сером, стремительном, как падающая в воду чайка, жеребце, а я на рыже-чалом - мы мчимся по пляжу мимо осколков скал и останков кораблекрушений до тех пор, пока не начинаем задыхаться. Мы могли добраться до самого конца бухты, где огромные скалы утёса вдруг заканчивались бушующей водяной пропастью, а после этого развернуться и нестись к противоположному мысу. Там мы спешивались. В прохладный воздух поднимался пар от взмыленных боков лошадей, а наши легкие горели от сырого соленого воздуха, пока мы шагали по отполированным морем камням. Я чувствовал, как горячая кровь бежит по моим венам, как холодный ветер обдувает мою кожу, как Гован держит меня за руку, и я познавал новую жизнь под оживляющей рукой Дагды. Дагда - это их Бог. Его ещё называли Быстрая Твердая Рука, за его безграничную созидательную силу и способность наполнять жизнью всё, к чему он прикасается. Я узнал об этом загадочном Кельтском божестве, и о многих других в пантеоне от банфлид-Гвенлиан. «Банфлид» – или "Женщина Флид» - означает "арфистка". Гвенлиан – это само изящество. Её тёмно рыжие волосы и сияющие изумрудные глаза; её молочно белая кожа и пурпурные как маки губы и щеки – всё, начиная от наклона головы и заканчивая изгибом ступни, кричит об этом. Каждую ночь Гвенлиан берет арфу и её руки словно ткут на ней волшебные музыкальные узоры - она заводит бессмертную песнь Альбиона: про Ллира и его несчастных детей, про непостоянную Блодуэдд и её вероломство, про Пвилла и его возлюбленную Рианнон, про нежную Арианрод и загадочного Матонви, про Брана Священного и Манаввиддан, про Гвидеон, Придери, Дилона, Эпона, Дона и всех остальных…