Стивен Лохед «Райская война» Дочери Скаты, мудрые и прекрасные, щедро дарили всем нам нежность. Даже просто находиться в их блистательном обществе было самым большим удовольствием. Мы с увлечением коротали в зале долгие дни. Гвенлиан показала мне, как играть на арфе, а с Гован мы рисовали на восковых дощечках, проводя за этим занятием много счастливых дней; но больше всего мне нравилось играть с Гоэвин в гвиддбвилл*. Что бы я мог рассказать о дочерях Скаты? То, что я находил их во сто крат прекраснее ясного летнего дня, грациознее гибких ланей, резвящихся в высокогорных лугах, пленительнее тенистых зеленых долин Скай. То, что они были привлекательны, обаятельны, обворожительны; они были само очарование. Гоэвин. У нее были длинные волосы, мягкие, словно лен, заплетенные во множество крошечных косичек, так же как и у матери; на кончике каждой из них красовался изящно отлитый золотой колокольчик. Любое движение Гоэвин сопровождалось красивым перезвоном. Плавные величественные линии ее бровей, изящный прямой нос говорили о ее благородном происхождении, очертания крупного рта будто намекали на скрытую чувственность, в уголках губ постоянно пряталась улыбка, а в карих глазах, казалось, всегда таилась усмешка, словно все вокруг происходило, исключительно, ради ее забавы. Очень скоро я стал считать время, проведенное вместе, склонившись над игровой доской у нас на коленях, подарком неистово благожелательного Создателя. Гован. Девушка с легким смехом и утонченным остроумием, с синими, как и у матери, живыми глазами под темными ресницами, с рыжевато-каштановыми волосами и смуглой, словно опаленной лучами солнца, кожей. Ее стан, крепко сложенный, энергичный и выразительный, походил на стан балерины. В те редкие дни, когда солнце дарило небу мимолетное великолепие (великолепие тем восхитительнее, чем оно кратче), мы с Гован скакали на лошадях по берегу у подножия крепости. Свежий ветер обжигал лица и забрызгивал наши плащи морской пеной; лошади брели сквозь прибой, оставляя белые следы на черной гальке. И мы мчались наперегонки: она – на кобыле серой масти, стремительной, словно пикирующая чайка, я – на быстроногой рыже-серой; мы перелетали через камни, обломки кораблей, выброшенные бурей на берег, пока не сбивали дыхание. Мы достигали дальнего конца бухты, где огромные утесы крутым обрывом спадали в море. После этого мы поворачивали и мчались к противоположному мысу, там спешивались и оставляли лошадей. В прохладном воздухе от их взмыленных боков струился пар. Мы ступали по камням, отполированным морем, сырой соленый воздух обжигал нам легкие. Я ощущал, как кровь кипит в жилах, как ветер холодит кожу, как Гован легко держит меня за руку; и я чувствовал на себе оживляющее прикосновение Дагды. Дагда – Добрый Бог, еще его называли «ловкая, надежная рука» за безграничное искусство и неугасающее желание помогать всем, кого он «касался». Я узнал об этом загадочном кельтском божестве и о многих других жителях пантеона от Гвенлиан; она была филидой, то есть бардом**. Гвенлиан. Она завораживала своими сияющими изумрудными глазами и темно-рыжими волосами, околдовывала молочной белизной кожи, ярким румянцем щек и губами, красными, словно цветок мака. Любой изгиб ее тела, от макушки до пят, дышал изяществом. Каждый вечер Гвенлиан касалась искусными пальцами струн арфы, и мерцающее очарование музыки разливалось вокруг. Она пела нестареющие песни Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, о непостоянной Блодьюедд и ее подлом предательстве, о Пуйле и его возлюбленной Рианнон, о справедливой Арианрод и таинственном Матонви, и Благословенном Бране, и Манавидане, и Гвидионе, и Придери, и Дилане, Эпоне, Дон и обо всех остальных***. *гвиддбвилл – древняя игра, наподобие шахмат. **филиды (ирл.), барды (валл.) – основные хранители древних преданий и обрядов. ***здесь речь идет о героях кельтских легенд.