Дочери Скаты, мудрые и прекрасные, окружили всех любовью. Попасть в их чудесную компанию уже было величайшим из удовольствий. Долгие дни проводили мы в зале за приятными занятиями. Гвенлиэн научила меня немного играть на арфе; немало приятных дней провели мы с Гован, рисуя на вощеных дощечках; но больше всего я любил играть с Гоувин в гвиддбуилл – древнюю настольную игру, напоминающую шахматы. Что сказать о дочерях Скаты? Они казались мне прекраснее дивного летнего дня, грациозней оленя, что скачет по горным лугам, очаровательнее зеленых долин Ши – и каждая из них была обворожительной, соблазнительной, притягательной, чарующей. Была там Гоувин с длинными золотистыми волосами, заплетенными, как у матери, в дюжины косичек – на конце каждой золотой колокольчик тонкой работы. Любое ее движение рождало чудесную музыку. Ее ровные, царственные брови и изящный прямой нос говорили о благородном происхождении; полный рот, вечно с таинственной улыбкой на губах, намекал на скрытую чувственность; в карих глазах всегда таился смех, будто все вокруг происходило лишь для ее личного развлечения. Вскоре я понял, как невероятно благосклонен ко мне Создатель – подаривший время, что мы проводили вместе, склонившись рядом над лежащей на коленях квадратной доской. И Гован: с острым язычком, всегда готовая рассмеяться, с такими же, как у матери, быстрыми голубыми глазами под черными ресницами. Каштановые волосы и смуглая, как потемневшая под солнцем ягода, кожа; сильное, хорошо сложенное и выразительное тело танцовщицы. В те немногие дни, когда солнце озаряло небо казавшимся еще ярче из-за непродолжительности сиянием, Гован и я катались по пляжу позади крепости. Свежий ветер жалил щеки, забрызгивал плащи океанской пеной; белые волны прибоя накатывались на черную гальку и плескались под ногами лошадей. И мы неслись наперегонки: она – на быстрой, как падающая с неба чайка, серой кобыле и я, на чалой, – летели через оставленные штормом обломки и разбросанные камни, пока хватало сил. Мы уезжали к огромному утесу на дальнем конце залива, к обрыву. Потом, повернув, мчали к противоположному мысу, где спешивались и давали лошадям отдохнуть. Лошадиные бока, все в пене, дымились в прохладном воздухе, а мы бродили по вылизанным морем камням, и влажный соленый воздух обжигал легкие. Я чувствовал, как по венам течет горячая кровь, кожу обдувает холодный ветер, чувствовал руку Гован в своей руке. Я ощущал живительное прикосновение Дагды – и чувствовал себя живым. Дагда, Великий Бог, которого за бесконечный размах созидательных подвигов и неугасимую власть вселять силу во все, к чему прикасался, называли также Быстрая Надежная Рука. Я узнал об этом загадочном кельтском божестве (и многих других в пантеоне) от Гвенлиэн, которая была Банфилид – арфисткой и поэтессой. Гвенлиэн: завораживает, невозможно отвести взгляд от темно-рыжих волос и сверкающих изумрудных глаз; у нее молочная кожа и цветущие красным губы и щеки; она грациозна от изгиба шеи до пальцев ног. Каждую ночь Гвенлиэн сплетала волшебное сияние из струн арфы и пела древние песни Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, о непостоянной Блодеуведд и ее коварном предательстве, о Пвилле и его возлюбленной Рианнон, о прекрасной Арианрод и таинственном Матонви, о Вране Благословенном, о Манавиддане, Гвидионе, Придери, Дилане, Эпоне, Дон. . . и обо всех остальных.