Война в раю Дочери Скаты, мудрость которых равнялась с их красотой, одаривали нас всех лаской. Просто находиться в их царственном присутствии было величайшим наслаждением. Долгие дни в замке были наполнены всевозможными развлечениями. У Гвенлианы я выучился навыкам игры на арфе, провел много счастливых дней, рисуя на восковых плитках с Гованой, но моим любимым занятием была игра в гуидбуил с Гэвиной. Что я могу рассказать о дочерях Скаты? Они казались мне прекраснее самого солнечного летнего дня, грациознее стройной газели, резвящейся на высокогорных лугах, чудеснее затененных зеленью долин Сая. И каждая была привлекательной, обворожительной, пленительной, очаровательной. Гэвина… Ее длинные льняные волосы были заплетены, как у матери, в десятки тоненьких косичек, украшенных расписными золотыми колокольчиками на концах. Каждое ее движение сопровождалось музыкой. Ее ровные, королевские брови и тонкий прямой нос указывали на благородство; припухлые губы всегда были изогнуты в загадочной улыбке и намекали на скрытую чувственность; в карих глазах всегда сверкали искорки смеха, будто все, что перед ними происходило, существовало исключительно для ее увеселения. Часы, которые мы проводили склонив головы над деревянной игральной доской, установленной на наших коленях, я вскоре стал воспринимать как дар безмерно щедрого Создателя. А Гована… Смешливая, остроумная Гована, голубоглазая, как мать, с живым взглядом из-под темных ресниц. У нее были пшеничные волосы, смуглая кожа, словно подрумяненная на солнце ягода, и хорошо сложенное, сильное, выразительное тело танцовщицы. В те редкие дни, когда солнце освещало небо мимолетным великолепием – тем более ослепительным, чем краткосрочнее оно было, - мы с Гованой ездили верхом вдоль берега, что простирался под крепостной стеной. Свежий ветер обжигал щеки и обрызгивал наши плащи океанской пеной. Лошади плескались в прибое, перекатывая под копытами черно-белую гальку. Мы мчались наперегонки до бездыханности: она на сером мерине, стремительном как бросающаяся в воду чайка, я на быстром рыже-чалом коне, летящем над осыпавшимися камнями и выброшенными отливом плодами шторма. Мы скакали до дальнего конца залива, где огромные валуны обрушились со скалы в море. Потом мы разворачивались и неслись к противоположному мысу, спешивались и давали лошадям отдохнуть. В морозном воздухе от их взмыленных боков исходил пар. Мы бросали в воду гладкие, отточенные морем камешки. Сырой соленый воздух обжигал наше дыхание. Я чувствовал горячую кровь в венах, холодный ветер на коже, руку Гованы в своей и ощущал жизнь под воскресающим прикосновением Дагды. Дагда - “Добрый бог”, его еще называли Скорая Твердая Рука за бесконечное разнообразие его созидательных достижений и неуемную силу поддерживать жизненную энергию во всем, к чему он прикасался. Я узнал об этом таинственном кельтском божестве (и многих других в пантеоне) от Гвенлианы, которая была женщиной-бардом – поэтессой и арфисткой. Гвенлиана… Пленяющая каштановыми волосами и блестящими изумрудными глазами, завораживающая белой как молоко кожей с алеющими губами и щеками, словно окрашенными травой наперстянкой, изящная в каждом изгибе от шеи до ступни. Каждую ночь Гвенлиана плела игристое волшебство арфы умелыми пальцами и пела бессмертные песни Альбиона: о Ллире и его несчастных детях, о непостоянной Блодьюведде и ее подлой измене, о Пуйле и его пригожей Рианноне, о прекрасной Арианрод, загадочной Матонви, о Бране Благословенном, Гвиндионе, Придери, Дилане, Эпоне, Дану… и всех остальных.